Изоляция
Шрифт:
— Эт ты, что ль? Не, ничего о тебе не слыхал. Куля вообще не говорит о «конфеточных» корешах своих. И что ж ты здесь забыл, Филарет?
— Вертун кое-какую информацию нарыл, проверить поручил. У тебя тут, на базе, есть темка одна. Хотим посмотреть. Вона в том бункере.
Мужики синхронно повернули головы назад, посмотрели на громадную металлическую створку в конце десятиметрового бетонного туннеля, ведущего вглубь холма. Смотрели где-то с минуту то на нас, то во двор, где по заболоченному асфальту петух носился за типа убегающими курицами. Они словно бы не могли понять, что мы от них хотим. Бункер? Какой еще, в жопу, бункер? Там у нас склад хозинвентаря, рыба вона на леске сушится, стойло для лошадей. А плита — то ж просто
— Ну так а чего ж Куля не посмотрел, раз Вертуну так надо? Бугор ведь ваш знает, что Куля у нас постояльцем тут, в Гавришовке.
— Ага. А еще он знает, что доверять людям Кули что-нибудь сложнее лука все равно, что доверить обезьяне гранату. Тут могут быть тонкие технологии. Вона спецов еле нашел, — кивнул вроде бы как на меня. — Ну так что, пустишь?
Подошел старик. Проклюнулся между двумя гигантами, тощий и сморщенный, как старое дерево. Лицо хоть и псориазом до красноты посушенное, но, в общем, еще молодчиком дед держится. Один глаз сизой мутью подернутый, зато второй из-под косматой брови — о-го-го, остротой насквозь пронимает. В два захода нас четверых просканировал: сначала по наличию и классификации оружия, затем по лицам. Лет старичку эдак восемьдесят, и что-то подсказывает мне, что добрых шестьдесят он отработал в тех самых органах. Больно глаз метко работает.
— Чего хотят? — спросил у своих, задержав взгляд на Ольге. А я что говорил — дедуля, по ходу, еще тот будет. Не смотри, что жидкие волосы сединой побило и пальцы крючковатые бледны, как у смерти. Под черепной скорлупой, глядишь, еще не полностью желе.
— Бредят, — отмахнулся молодой краснощекий. — В бункер, видишь, хотят. Думают, форму «дожью» стырили, и мы им уже поверим.
Дедуля сощурился, внимательней осмотрел четверых «догов», уделив нам при этом самый мизер отведенного времени, причмокнул посиневшими губами.
— Да не, не стырили. «Доги» это настоящие, — резюмировал. — В чем и вся загвоздка — настоя-я-ящие. Чего говорят, от Вертуна?
— Ага, бать, от Вертуна, — подтвердил старший краснощекий.
— От Херлана они, а не от Вертуна. Таким Вертун поручит разве гнездо пустоголовых тягачей зачистить, но не экскурсию в Гавришовку.
Вместо старлея заворчали младшие: Бухта, Рафат и сержант Бакун. Что-то о фильтрации базара и думанье, прежде чем что-нибудь сказать. Да зря это они. От придирчивого старикашьего глаза не ускользнуло несоответствие, нелогичность и неувязчивость сказанного Трофимовым и тем, как он выглядел. Не хватило в облике Трофимова голодных свинячьих глаз, и в повадках не обнаружилось следа от голозадого прародителя. Не проиграли мы как следует сценарий, не присовокупили вояки к своим рожам гнилостного отпечатка, потому и выкупил старик весь этот маскарад. Ведь прав деда: истинным воякам такого дела никогда не поручат.
— Значит, так, «дожки» недоделанные, — грянул краснощекий старший. — Сейчас вы разворачиваетесь и хреначите отсюда бегом и полуприсядью. Ясно? Пока Куле о вас не сказали и бохи ваши на местах.
Про себя отмечаю: не проканала, однако, дипломатия. Хотя, пораскинуть ежели мозгами, то вероятность иного расклада была и вправду ничтожно малой. Так что по-любому надо исходить из данных предпосылок.
— Послушай, отец… — став рядом с Трофимовым, я обратился к старику.
— Не понял, ты чего, тупой, что ли? — Младший стащил с плеча двустволку. — Тебе сказано было…
Старик поймал его своими крючковатыми пальцами за руку, метнул во внука фирменным колким взглядом. Ага, держи попуск, щеняра. Дедок сразу обозначил, кто тут действительно старшина, а кто временно исполняющий обязанности. Вытеснил тощими плечами старшего краснощекого здоровяка, оказался впереди всего семейства. К воротам подтянулись еще несколько мужиков, стоя у всех за спинами, они поднимались на носках, разглядывали нас и вправду как гастролирующих
— Послушай, отец, — я начал снова, и затихли не только мужики и звенящие на их фоне бабы, по мистическому совпадению даже собаки прекратили лай. — Прежде чем тут что-нибудь произойдет, я хочу прояснить для тебя и твоего окружения некоторые очень важные моменты. То, что у вас есть, нам нужно позарез. — «Ага, позарезище, — вторит мое саркастическое эго. — Еще коль бы знать, о чем речь…» — Поверь, если бы можно было избежать этой балайды с тобой и твоими родственниками, мы бы здесь не стояли. Но эта вещь нам нужна настолько, что мы готовы на крайний риск. Мы знали, на что шли, задолго до того, как спуститься с холма. И были готовы к любой развязке. Но прежде, чем мы тут с вами начнем выяснялово, подумай о наших с тобой преимуществах. У нас автоматы и гранаты, — «Откуда гранаты?» — тут же спрашивает эго, — у вас ружья. У нас бойцы из горячих точек, — киваю на Трофимова, — у тебя фермеры. То, что нас семерых объединяет, едва можно назвать общим бизнесом, за твоей же спиной — родня. Если из нас семерых умрут шестеро, тот, кто останется, уйдет отсюда с легкой душой. Если же погибнут твои дети, кто позаботится о женщинах? Неужто сам возьмешь в руки ствол? Этого всего можно избежать одним простым способом: дать нам войти. Просто позвольте нам войти в бункер, за что мы вам можем заплатить патронами. Я считаю, это справедливо. Подумай об этом.
Старик, все это время слушавший меня очень внимательно и даже не моргая, подумал совсем недолго.
— Ты говоришь так, будто знаешь, что в бункере что-то еще для тебя осталось, — дребезжащим голосом сказал он и вопросительно поднял правую бровь. — Лакомый кусочек, он интересовал многих. Здесь когда-то был секретный командный пункт… — я почувствовал, как при этих словах напряглась Ольга, будто в «замри!» сыграла. — Чем он управлял в сизые времена, только Богу одному известно, но факт в том, что его давно нет. Вместе с распадом Союза тут всему пришла хана. Не знаешь разве? Вход мы распечатали, думали чего полезного сыскать, а только не нашли ни хрена. Железяки и бумага…
Ольга. Ее просто прошибала дрожь от напряжения, я чувствовал это так, будто в кармане жужжал на виброзвонке мобильник. Ее ставка, равно как и ставки остальных, может оказаться проигрышной.
— Ответь, что именно тебя интересует? — продолжал старик. — Микросхемы и старые советские пульты управлений? Так ими играют мои внуки. Что же там тебе нужно? Мы не можем говорить о чем-либо еще, пока не будем знать, что конкретно вы ищете. Это вопрос нашей безопасности, кто бы вы там ни были.
— Вы открыли все двери? — спросила Ольга на удивление стоическим голосом, хоть было заметно, что нервишки у нее здорово поднатянулись.
— Да, милая, — старик хитро улыбнулся. — Кроме тех, на которых нарисованы черные пропеллеры в желтых кружочках. Знаешь, что они значат?
То, как Ольга внутренне вздохнула с облегчением, почувствовали мы все. Я с Чириком и младшими «догами», честно говоря, мало что понимали, но старались играть на одной волне. Будто бы — да, фуф, пронесло. Молодец, дедуля, не лезь к дверям с «пропеллерами».
— Это эмблема радиационного излучения, — объяснил старик, не дождавшись ответа. — И ты уж, мил-дева, прости, но туда я не пущу никого. Будь ты даже королевой Британии. Нам тут апреля восемьдесят шесть не надо.
— Отец, ну ты же сам сказал, что с развала Союза тут все разбазарили, — говорю. — Неужели и вправду думаешь, что там осталась ядерная ракета?
— А чего мне думать, милок? Вот это видел? — Один из неумытых чурбанов что-то передал старику. Счетчик Гейгера, старый такой, коричневый, мать бы его. — Он начинает болтать о чем-то своем возле той двери. Знаешь, как он говорит? Тикает, как часики. Чепуху, конечно, показывает, но все ж. Не на мешок половы по ту сторону он реагирует, согласен? Так что извини, но я буду вынужден отказать.