Изоляция
Шрифт:
— Да чо ты мне мажешь, служивый? — Судя по тону, не пробило Шпыру на измену. И это реально уже плохо. — За кого принимаешь? Этого вона, в «пятнах», — он кивнул на меня, имея в виду, наверное, камуфляж, — за ким лёвом хомутал? Я не подслухивал, но и ты не особо шептал, верно? Мутишь ты, мутишь чой-то, а? Вертуном прикрываешься? А пахан-то твой как, в нюхах, шо ты тут движуешь? Сдается мне, шо ни хрена. Так шо давай, не чепушись, ствол на землю, и отошел назад. И петушки твои за тобой.
— Выполняй, — тихим голосом сказал комбат и первым положил «калаш» на асфальт.
Эх, родные казематики. Всегда вы меня в гости звали, и я вот пришел. Уныло
Все же три часа отсиживания в холодной камере не прошли даром. Старлей Трофимов — тот самый, что забирал у меня нож, — несмотря на изначальное недоверие, многое прояснил. Даром что шепотом и при обилии отборного мата. Зато доходчиво.
Оказалось, комбата звали Юрий Коробов, раньше служил в учебном корпусе, в Десне, носил звание капитана и, соответственно, командовал отдельным специальным батальоном. Короб готовил салабонов для миротворческих миссий, в которых участвовала Украина. А когда потянул «африканец» и начались массовые беспорядки, его, как одного из немногих оставшихся на службе офицеров, прикомандировали в Винницу. С целью проведения отбора среди добровольцев из числа гражданских и их последующего обучения (стало быть, есть кого винить за набор в ряды «догов» черни беспризорной и зэчья, не пожелавшего под крышу к Каталову идти). Во что это все потом вылилось, хорошо известно.
Со слов Трофимова, Жека долгое время искал способ сбросить неправильных «догов» со счетов. Так чтоб раз и навсегда. Да только довериться было некому — вояки на базе уже ничем от гопоты беспринципной не отличаются. Превращаются в конченое быдло: убивать, грабить, трахать. И чем дальше, тем больше на гнойник бывший личный состав «конфетки» становился похож.
Сам Короб, старший летеха Трофимов, сержант Бакун, Жека и еще десятка два человек, что остались на «конфетке», — из числа несогласных. Тех, что в слив не пошли и с воровской отребью не слизались. Со слов Трофимова, Жека делился мыслями только с комбатом, остальные лишь догадывались — слишком высока ставка. Была и есть. Да и сейчас, от чего ключ, они так и не знают, а о роли в Жекином задуме девушки ни сном ни духом, как говорится. Просто Коробову верят — и они, и те несогласные, что остались на базе. Комбат для них всех в авторитете, служили вместе в Десне, где-то в миссии за бугром бывали. Потому и доверяют.
Любопытно, конечно, что за цацка эта Руно и что за дельце. Но, как оказалось, может, это и к лучшему, что Жека скрытничал. Парней-то допрашивать наверняка станут, вона Короба более полутора часов держат. Мало ли что они выдать могут, не зря же вели отдельно от комбата?
Одним словом, к чему-то мы идем. А вот к чему именно…
Девушку бросили к нам минут через сорок. Взбудораженную, разъяренную, похожую на медведицу, у которой похитили медвежат. Если б не связанные за спиной руки, казалось, она набросилась бы на приведшего ее быка-конвоира. Став посреди камеры, наискось разделенной полоской света, она будто бы выбирала кому из нас троих первому врезать берцем по зубам. Ее лицо накрывала тень, но, тем не менее, предчувствие было таким, будто целится она именно в мою небритую харю.
— Петушочки, на выход, — приказали гнусавым, прокуренным басом.
К числу обозначенной категории людей мы себя, естественно, не относили, а потому команда конвоира оставалась без выполнения. Какое-то время.
— Ошибся дверью, урка, — ответил сержант Бакун, и мне почему-то показалось, что зря это он. Не хочешь считаться петухом — не отзывайся, но хамить человеку с оружием, для которого грохнуть тебя, что мимо писсуара сходить… Ну хрен знает, ежели честно.
Громадина с ментовской дубинкой в
— Хорош, не переусердствуй. А вы — бегом, сказал! — рявкнул он.
Мы поднялись, Трофимов помог тяжело дышавшему сослуживцу удержаться на ногах. Две кровавые струйки сбежали вниз по лицу, в глазах возникла размытость, как бывает от легкой стадии опьянения.
— Ты оставайся, — здоровяк ткнул в меня ментовской дубинкой. — Хуле с тебя толку.
Когда лязгнула массивная металлическая дверь, в камере снова стало темно. Через щель в неплотно прикрытой «кормушке» внутрь камеры проникало лишь тусклое оранжевое мерцание, достаточное чтобы отличать предметы от серых стен.
— Цела? — спрашиваю.
— Целей не была. Развяжи.
Приблизившись к ней сзади, я не мог не почувствовать, как дернулось у меня в штанах. Тут бы хоть по заднице ладонью хлопнуть, все ж сдачи не даст. Но, вовремя вспомнив выражение ее глаз, почему-то вызвавшее ассоциацию с разъяренной медведицей, решил пока не рисковать. Тем более узел на руках у нее затянут туго, вязали будто действительно боялись, что глаза выдерет.
— Слышь, а кто такой Чирик? — спрашиваю, на ощупь пытаясь отыскать концы веревки. — По ходу, он здешний. Должен был сказать мне, где тебя искать.
Честно говоря, я потому и спокойный такой до сих пор, что где-то в душе надеюсь на халяву вопрос решить.
— Меня не надо искать, — ответила она. — Я сама нахожу кого нужно. Не заметил?
— Послушай, — я оставил узел, повернул девушку к себе лицом, — вообще-то я по-нормальному с тобой говорить пытаюсь. Чего бухтишь?
— Бухтишь… Он брат мой двоюродный. А по совместительству «договской» информатор, его Жека с Коробовым здесь стукачом поставили. Он и маякнул Коробу, что кто-то сигнал подает. А мне о том, что ты тарелкой вертел, один наш общий знакомый шепнул. Надеюсь, понимаешь, о ком речь?
Призрак.
— Все, узнал, чего хотел? Развяжи теперь.
Она повернулась ко мне спиной, и я снова поймал тот же импульс снизу. Да, давненько не попадалась мне такая бойкая и притязательная. Шлюхи из «Дома на углу», которым заведовал сутенер по прозвищу Кот, невзирая на стаж, не обладали и долей шарма, которым магнитила к себе эта девушка. Кстати…
— Зовут-то тебя хоть как?
Она ответила не сразу. Выдержала, как это им — феминам — подобает, интригующую, или как там ее еще назвать, паузу. В какой-нибудь иной ситуации, возможно, предложила бы угадать с трех попыток. Типа, у меня тогда появился бы шанс сыграть в Нострадамуса.
— Ольга. А что?
— Приятно, — я умышленно кашлянул. — Познакомиться. Меня Глеб, если что.
— Это я уже слышала. Скажи лучше, за ким чертом ты ввязался в эту историю? Надо было уходить, пока такая возможность была.
— А чего за «ким»? Может, за «кой»? Надеюсь, у тебя вакантно? — напрямую спросил я.
Веревки упали на пол, и она тут же повернулась ко мне лицом. Слегка наклонив набок голову, будто бы сомневаясь, что правильно расслышала, она свела брови к переносице и уставилась на меня. Шпилила пристальным взглядом, будто я спросил ее невесть о чем.