Изоляция
Шрифт:
Отталкиваясь ногами от земли и извиваясь на спине, как удав, я отполз назад. Перевернулся, чтобы подняться на ноги, но Пернат черной тенью настиг меня справа. Выстрелил берцем мне под ребра, схватил за шиворот и той же ногой выбил у меня из рук «галиля».
— Ну что? А, Фома неверящий?
Достойно приняв подачу, я было рванул к своему автомату, отлетевшему всего-то на каких-то полметра, но Пернат не выпустил меня. Сгребши воротник моего бушлата в кулак, держа как льва за гриву, он рванул меня обратно. Предвкушая удар, я только и успел, что прикрыть руками лицо. Благодаря этому очередной удар пришелся между головой
Наиграться хочет?
Не устояв, я повалился спиной на тротуар, рухнул на опрокинутую бетонную урну, в темноте кажущуюся отвалившимся от ракеты соплом. Интуитивно выбросил руку в сторону, надеясь нащупать там «галильку». Но даром — под ладонь попали лишь мелкие камешки и намытая в своеобразные кряжи дождевыми потоками пыль.
— Встал, — высясь надо мной замковой горой и направив мне в глаз ствол шотгана, велел Пернат. — Руки за бошней своей лысой сложил.
Я встал, больно кашляя, и, размяв пальцами шею, поднял руки.
Картина была для меня не новой, тут больше я оказался лохом, чем Пернат — жадной, алчной сволочью или кем там еще. Отвык я, что ли? Попервах, учась выживать на улицах произвола, нечто подобное происходило ведь с каждым вторым моим напарником. Или со мной. Знакомый приступ, он называется так, как могла бы называться какая-нибудь рекламная замануха для мобильного оператора: «С его долей — в два раза больше». И это был как раз тот окаянный приступ, которому легче поддаться, чем потом допустить осложнение и присно раздувать ноздри от душащей жабы.
Я не округлял глаза, выражая крайнюю степень недопонятости, и не восклицал: «За что, Пернат? Мы же с тобой плечо в плечо сражались!» Для меня его, крысы завистливой, мотивы, под каким бы углом он их ни выгнул, ясны как глаза младенца. Если ключ бабла стоит, то напрягает его наличие рыла, которое унесет другую долю! Чего ж тут неясно? Проще ведь избавиться, чем делиться, — кодекса-то уголовного нет, чтоб отвечать потом. И не судите по внешнему виду, дурня все это. Несмотря на весь цивилизованный облик Перната — а, повторюсь, он был последним, кого б я стал подозревать в злобном жабодавстве, — вскроет он меня с видом каким он обычно салями на стол режет. Видал, как он дострел совершал?
Но кое-что мне действительно было интересно:
— Спросить можно?
— А валяй, — Пернат-совсем-не-похожий-на-Перната сплюнул на сторону.
— Как делать будешь, с ключом-то? — спрашиваю спокойно. — Есть свояки среди «догов»? Или сам подсобляешь им?
— Это пусть тебя не еб*т, ладно? У меня везде есть свояки.
— Ну а Никитин? Что ты ему скажешь, за что грохнул-то меня?
Пернат иронично засмеялся в нос.
— Никитин… — словно бы последнюю фразу из анекдота, повторил он. — Да хуле твой Никитин? — посерьезнел. — Пусть другими командует, только уже на том берегу, где эти… как их… незабудки цветут. Понял? Мне он теперь по болту. Хватит. Пять лет за ним как за утята: туда, Игнат, сюда, Пернат! Сходи проверь, сходи на стрелу, сходи подрежь говнюка. Зае*ал он уже, понимаешь?
— Значит, вы…
— Ага, отбегался майор, — кивнул Пернат. — Жаль, не вижу как он кровью харкает. Не мне козырь выпал. Зато
Я не ответил. Мне было все равно кем это чмо меня считает. У него было преимущество — ствол. При таком неравенстве аргументов, как бы я ни отрицал, он в итоге все равно окажется прав. Потому что у него больше прав. Примерно на три штуки, закупоренные в черные гильзы двенадцатого калибра. К тому же я хорошо понимал, что за игру он повел. Ему хочется видеть меня разозленным, с пеной у рта, обезумевшими глазами, доказывающего, что черное это не белое? Не выйдет. Я по себе знаю, что утихомиривать выстрелом в упор эффектнее буйного, чем тихого. Так естественней, и на душе тогда гладче.
Разница только в том, что я не собирался принимать этот бой.
Я собирался навязать ему свой.
Не зря ведь держу руки ладонями у ушей. И это ведь мой выигрыш, что упер он ствол мне в кадык, а не в грудь, где площадь поражения больше. Спасибо твоей самонадеянности, Пернат.
Резким рывком сместившись с линии поражения влево, я одновременно подбиваю ствол помповика. Выстрел обжигает лицо, будто я заглянул в доменную печь, искры прыснули по носу, ком дроби швыхнул всего в нескольких сантиметрах.
«Фуф», — кто-то в моей голове.
А все же удалось — не могу не тешиться я, видя растерянность в глазах Перната.
Приняв переход хода, я ударяю его прямым с ноги в брюхо — он очень удобно продолжал стоять для этого. Когда он наклоняется вперед, прикладываю «мартенсом» сбоку, по скуле. Хлесткий удар по куполу вывел его из равновесия, Перната повело в сторону, но дробаш из руки он хрен выпустил. Поймав его за ствол, я не позволил ему направить оружие в меня. Но к следующему удару штабист оказался готов — поймал, сучонок, меня за ботинок, вперед шагнул. Я перехватил его за грудки, упали вместе, кувырок — перебросил его через себя. Перевернулся и собирался было навалиться на Перната сзади и провернуть то, что мне удалось совсем недавно в ТЦ «Комфи», но хрен угадал — штабист не шакаленыш Гремучего. Подобравшись, он вскочил как на чертовых пружинах. Шваркнул скользящим затвором, направив ствол мне в грудь.
— Ну что, Салмашек? — заулыбался. — Думаешь, настолько крут, что можешь меня ушатать даже со стволом, да? Думаешь-думаешь. Ладно, давай играть по честнарю, — и отбросил ствол на тротуар. — Ну? Подходи, малыш, не обижу, — и стал в стойку, начав раскачиваться из стороны в сторону.
Я сделал к нему шаг на достаточное для маваши расстояние. Он произвел резкий обманчивый выпад, типа в ноги собирался проход сделать, я отскочил, на его лице появилась довольная лыба.
— Чего дерганый такой? Испугался? — руками играет, с левосторонней стойки в правостороннюю перепрыгивает. — Не боись, тягачок, все будет быстро.