Изнанка
Шрифт:
– Люд, а мать его, когда раньше на работу ходила? – Катька поморщилась, затягиваясь. – Как можно оставить его дома одного? Бедный.
– Уроды. – Повышая голос неприятно улыбнулась Люда. – Может она раньше нормальной была, а потом вот родила такого, и сама туда же. – Коротко кивнула в сторону проходящей мимо пары соседей. – Тебе не кажется, что его мамаша кажется такой… ненастоящей на его фоне? – Люда вцепилась глазами в отвисший пузырь сзади штанов соседа, затянулась.
– Таким не место среди нас. – Продолжила она. Тонкая струйка дыма вышла из вытянутых дудочкой губ. – Мамаша его держала всю жизнь взаперти,
– Нельзя так говорить. – Катька стояла в двух шагах, и казалось, что может развернуться и уйти в любую минуту.
– А это тебе ничего! Ты не живешь рядом, не нюхаешь с соседнего балкона их тряпки и едой у них пахнет всегда отвратительно. Удобно так говорить, когда ты за три дома живешь. – Лоб раскраснелся алой полоской. Покрутив окурок, она быстро потерла им о ржавую петлю гаража, и щелчком сбросила с пальцев. – Чтобы они провалились.
– Эй, не говори так.
– Ты что это, на их стороне что ли? – Опешила Люда.
– Я говорю, что соседей не выбирают. Как и решать кому жить, и как. Ну уж точно не тебе. Не по-людски это, Люда. – Катя перешла на шепот, когда мать и сын медленно проходили мимо, всего в паре метров от них. – Моя мама вообще попросила, чтобы я с тобой поменьше общалась.
– Это как? Что ты несешь? – Люда прищурилась, и вглядывалась в новое, безразличное лицо подруги.
– А того. Нельзя так говорить. – Катька крутила в руке зажигалку. – Какой-никакой, а зачем-то да живет. И у него есть мать, что его любым любит. – Тихо добавила она.
– Что ты сказала?
– Я говорю, по крайней мере у него есть мать, которая его любит. – Катька сделала шаг назад.
– Хватит. Пошли. – Голос стал шелестящим, старческим и почти слышным. Слова пропали, комом застряв посередине запершившего горла. Она махнула рукой в сторону школы, и они не спеша, молча двинулись в сторону школьного забора, что был виден вдали.
Домой возвращаться после школы Люда не торопилась, и решила сделать большой круг, чтобы еще пару часов побродить без цели по улицам.
Стоя на перекрестке, на противоположной стороне улицы, Люда увидела знакомое лицо. У светофора стояла очень худая женщина лет пятидесяти, переминаясь с ноги на ногу. Растеряно вытягивая шею, близоруко щурясь по сторонам, одетая, как с чужого плеча в мешковатые, на пару размеров больше брюки, и такой же свитер. Волосы собраны в пучок сзади. Странно, что у нее в руках не было никакой сумки. В городе все женщины ходят с сумками, болтающимися на плече, или сжатыми за дерматиновые хлястики в кулаке. Серое лицо вытянулось еще сильнее с их последней встречи, да и вся ее фигура была неявной, неплотной, словно сомневающейся, реально ли окружающее пространство, или нет.
Женщина тоже увидела её. Блеклые, потухшие глаза загорелись голодным, яростным пламенем. Она нетерпеливо нажала на кнопку светофора несколько раз, поджимая губы, и что-то бормоча себе под нос.
Зеленый всё не загорался. Неопределенно махнув рукой, словно пытаясь поймать что-то
На улице наступила тишина.
– А ведь знала, ты ведь всё знала, красавка! – Казалось, повисла длинная пауза, машины замерли, люди перестали галдеть, остановились самокаты с тремя подростками, что еще секунду назад неслись в парк с неразборчивыми перекриками.
И только громкое «Зна-лаа-Кра-са-вка» кривым эхом отразилось от бочины автобуса, столба, отскочило от светофора, и, перекатившись на ту сторону улицы, уперлось в стену дома.
Их всё еще разделял поток машин и автобусов. Тетка продолжала что-то кричать, некрасиво раскрывая рот, и обнажая чуть перепачканные розовой помадой кончики передних зубов, но Люда торопливо, не оглядываясь уходила в сторону домов и магазинов. Завернув за угол, она забежала в первый попавшийся супермаркет, и, стоя боком у витрины, вглядывалась в улицу изнутри, напряженная, как пружина. Но никто не бежал следом, и не искал её.
Люда, выходя из магазина, огляделась по сторонам, но улица была пуста. Они не виделись с января. Выходит, что целых полгода прошло.
Всегда, когда что-то случается непонятное, выбивающее из равновесия, она вывела простое: идти, и считать каждый шаг старой считалкой, по слогу на каждый шаг:
Раз, два – Голова
Три, четыре – Прицепили
Пять, шесть – В ряд снесть.
Стоило оставаться внутри этих шагов, тогда через какое-то время было достаточно просто вернуться обратно в спокойное состояние, откуда можно было разговаривать, отвечать на чьи-то реплики, и слышать других людей.
Но в этот раз не сработало, и на «Три-Четыре-Прицепили» она начала вспоминать про первое ноября прошлого года, с которого всё и началось.
Глава два. Зима. Начало.
Курсы кройки и шитья шли в бывшем доме культуры, с коридорами с облезшей краской, щелями в окнах, пыльными шкафами по углам. Никакой культуры в их городе давно не было, а почти все комнаты этого здания сдавались в аренду.
В квадрате в левом нижнем углу второй страницы газеты, что приносил отец домой по вторникам, мелким шрифтом было набрано, что в комнате номер 21 на втором этаже будут идти двухмесячные бесплатные курсы по пошиву костюма. Какой костюм планировалось шить, в объявлении не написали. Но зато уточнили, что ткань, и все материалы будут предоставлены бесплатно, и что это благотворительный проект в рамках взаимодействия дружественных стран. Что это значило, и как это было связано с кройкой и шитьем, было не понятно.
В их городе зимой делать нечего. В этот год морозы стояли такие, что выйти из дома можно было только по очень важной причине. Темнело рано, и все ее знакомые сидели дома, или собирались в подъездах. В подъезд Люду не пускали. Мама в ноябре нашла себе вторую работу, и почти не появлялась дома, а отец приходил с работы, и сидел на кухне с открытой книгой и банкой пива. Она решила, что нужно пойти попробовать, может, пара месяцев нового занятия как-то отвлекут, и помогут пережить эту зиму быстрее.