Измены
Шрифт:
Он писал о ней, раскрывая свою любовь, которую ничто не могло уничтожить. А та известность, которой она достигла как Лара Лайтон, сделала это совсем невозможным. Ее лицо преследовало Кэла с афишных тумб, экранов ТВ и рекламных роликов. В конторе плакат с ее фотографией в обнаженном виде висел в канцелярии. В тот вечер по пути домой он увидел заголовки, извещающие о ее свадьбе с Гаем X. Гриффином.
Кэл зажег сигарету от предыдущей, затем налил себе еще. Слезы тихо катились по его лицу. Захваченный воспоминаниями о Лорис, он даже не заметил, что на пороге стоит жена и наблюдает
За все годы, что они прожили вместе, Джулия Энн ни разу не видела своего мужа плачущим.
— Ты думаешь о ней, да? — зло спросила она. — Ты так и не перестал думать о ней!
Он посмотрел на жену. В первый раз ему не захотелось скрывать от нее свои истинные чувства.
— Я же тебе сказал, что не смогу оставить ее. Неужели ты думала, что я имел в виду физически?
— Ты все еще любишь ее! — закричала она. — Ты так и не переставал любить ее! Так и не отказался от нее!
— Я даже и не собирался этого делать, — спокойно ответил Кэл.
Он знал, что объяснять это теперь абсурдно и безнадежно. Но его уже ничего не волновало. Он не мог отказаться от любви к Лорис. Однако, понимая, что его попытка сохранить семью ни к чему хорошему не приведет, Кэл все же сделал свой выбор.
Если их поездка в Канны казалась просто сказочным сном, то по возвращении в Шатэ очень скоро появилась реальность. К удивлению Лары, Гриф настоял на том, чтобы у них были разные апартаменты, и она перебралась в роскошный номер, тот самый, который он обычно бронировал для своей «любимой женщины».
Ободренный успехом, Гриф с головой окунулся в работу над фильмом «Экстаз-2», предугадывая все, до мельчайших подробностей. Теперь Лара иногда не видела его по нескольку дней.
— Но я это все делаю для тебя, — напоминал он ей, когда она потребовала, чтобы они провели несколько дней вместе. — Я хочу, чтобы для тебя все было идеально подготовлено.
В этом она не могла с ним спорить.
В те вечера, когда Гриффин звал ее к себе в апартаменты на обед со свечами или для секса, разгоряченного кокаином, он был необычайно очаровательным и внимательным, и у нее всегда появлялись ощущения первого свидания с ним. Но в его резиденции все так же было полно любительниц острых ощущений, отдыхающих и развлекающихся вокруг бассейна.
— Они здесь необходимы для развлечения моих гостей, — настаивал он. — Это вполне нормально. У меня такой имидж, и я должен его поддерживать.
— Это похоже на пребывание на вокзале, — выразила недовольство Лара.
Он нахмурился, разозлясь всерьез.
Лара скоро поняла, что ее муж не терпит выражения пусть даже малейшего неудовольствия и любых других разговоров на повышенных тонах, так же как не выносит ее вида без макияжа или в бигуди. Во время менструации он относился к ней как к больной.
— По-видимому я слишком романтичен, — пояснял он. — Ты единственная женщина, живущая когда-либо в моих фантазиях, и мне совершенно не хочется, чтобы что-то испортило мое впечатление.
Он, казалось, не сознавал, что заставляет ее постоянно играть роль Лары Лайтон — секс-богини не только перед публикой, но и в обыденной
Лара думала, что, как и большинство продолжений, «Экстаз-2» разочарует публику. Гриффин же был уверен, что этот фильм принесет ему намного больше прибыли, чем первый, а Ларе — известность. Время подтвердило, что он был прав. За месяц до его премьеры в Нью-Йорке они приехали в свою фешенебельную квартиру на Ист Пятьдесят седьмой, для того чтобы Гриф лично мог отслеживать рекламную кампанию.
Вспоминая годы борьбы за свое существование, Лара получала огромное удовольствие, видя свои портреты, расклеенные по всему Манхэттену. В одном из кварталов города она видела, как поднимали ее афишу высотой с трехэтажный дом.
Ей стало интересно, что почувствует Кэл, проезжая мимо этой афиши.
На этот вечер не было намечено ни интервью с газетчиками, ни выступлений по телевидению, и Лара развалилась на постели, просматривая журнал «Таймс». Политики не выражали никакого интереса к ее особе, но когда она пролистала всю официальную часть и добралась до обозрения кино и театра, то увидела фотографию. Обознаться было невозможно: она едва изменилась за те пять лет, что Лара не видела ее. И она естественно должна была возникнуть в этом мире еще раз. «Джейн Прескотт, — гласил заголовок, — стала полномочным представителем сенатора Кинсли. Известный сенатор из Нью-Йорка объявил, что собирается вступить в предвыборную борьбу 1988 года за президентское кресло».
Все еще витая в облаках от увиденной ею афиши с собственным изображением, Лара решила позвонить мисс Прескотт. Служба информации очень быстро определила номер телефона штаб-квартиры сенатора.
— Прескотт слушает.
Голос был таким же, каким его запомнила Лара: холодный, полностью контролируемый, чего она не могла сказать о своем собственном голосе, когда сказала:
— Мисс Прескотт, это... Лорис Касталди. Вы помните меня?
Была небольшая пауза, необходимая Прескотт, чтобы оправиться от шока.
— Лорис Касталди? — чеканя слова, громко повторила она больше для Картера, чем для себя.
Он оторвался от компьютера, печатающего последнюю сводку голосов избирателей. Их глаза, наполненные тревогой, встретились.
— Почему же, я, конечно, тебя помню, Лор, — полагаю, что теперь я должна называть тебя Ларой. Я с большим интересом слежу за твоей карьерой.
Лара обрадовалась, услышав, что мисс Прескотт знает о ее успехе. Она была уверена, что это упростит дальнейший ход событий.
— А мой отец тоже отслеживает мою карьеру с большим интересом?
— Твой отец умер, Лорис, я говорила тебе об этом прежде.
Она отняла трубку от уха, чтобы Картер, который сейчас наклонился над ней, мог расслышать голос своей дочери.
— Я уже давно не ребенок, мисс Прескотт. Пожалуйста, не обращайтесь со мной как с маленькой. Мы обе знаем, что он жив. Я хотела бы связаться с ним.
— Извини, но я ничем не могу тебе помочь.
— Не кажется ли вам, что, может быть, сейчас ему захочется увидеть меня?