Изменники Родины
Шрифт:
Ольга Мещерская aka Гостья
Вступительное слово публикатора к роману Лили Энден
Этот роман был найден среди семейных архивов в нашем фамильном гнезде, находящимся за 101 км под Санкт-Петербургом. К тому времени все старшее поколение большой и необычной семьи, родившееся еще до большевистской революции, уже умерло.
Среди многих и многих интересных документов мы нашли школьные тетрадки с машинописным текстом. Имени автора на них не было. На семейном совете было решено, что текст этот может принадлежать только одному человеку — нашей двоюродной
Происходила Елизавета Людвиговна из немецкой, давно осевшей в России, семьи Елизаветы Форш и Людвига Эндена. Кроме нее, в семьи было еще три брата, один из них погиб в Гражданской, судьба второго неизвестна, а третий — Лев Энден, выпускник Пажеского корпуса и белый офицер, благополучно скончался в Париже 93-х лет отроду.
Лиля родилась в 1911 году, пережила революцию ребенком, и проблемы для нее начались только спустя годы. После убийства Кирова она была выслана из Ленинграда и оказалась волею судьбы на оккупированной территории. Работала переводчиком при оккупационных властях, с ними не ушла, была арестована, отсидела в лагерях за сотрудничество с немцами, после освобождения поселилась в Оренбурге, не имея другой возможности. Работала бухгалтером, иногда приезжала погостить к свой кузине в Ленинградскую область.
Так этот текст и оказался в нашем доме.
Сам роман написан теперь уже архаичным советским языком, но представляет несомненный интерес для любителей нашей непростой истории. Публикацией этого романа я исполняю свой долг перед многими, своими и чужими, многострадальными предками.
Предисловие
Во всей литературе, описывающей четыре многострадальных года Великой войны, есть множество рассказов о геройских подвигах. Герои этих подвигов — командиры и рядовые Красной армии, летчики, моряки, артиллеристы и простые пехотинцы.
Немало произведений посвящено также тем, кто переживал невзгоды войны в тылу, кто работал для фронта, не жалея сил и не считаясь с трудностями. Еще больше написано о тех людях, которые, находясь на оккупированной территории, сражались в партизанских отрядах, или были членами подпольных организаций…
Но нет среди литературных героев тех людей, кто находился в оккупации, но не принадлежал ни к подпольщикам, ни к партизанам, а просто жил, применяясь к новому порядку и не сопротивляясь ему.
Если где-нибудь на печатных страницах и встречаются подобные персонажи, они бывают обыкновенно безличным фоном, на котором развертываются действия героев.
Если же попадаются в литературе лица немецкой национальности — это, как правило, гестаповцы и эсэсовцы, и действуют они в ролях палачей, и нередко создается впечатление, что вся немецкая армия состояля из гестаповцев и эсэсовцев, хотя на самом деле их было во много раз меньше, чем обыкновенных солдат.
Если встречаются русские люди, занимавшие при оккупации должности старост, бургомистров, полицейских и т. д., то им обычно тоже приходится выступать в качестве злодеев, олицетворяющих все пороки рода человеческого.
Но абсолютные злодеи, как и абсолютно добродетельные
Я буду писать не о героях без страха и упрека, и не о злодеях без проблеска совести, а о людях, обладающих и хорошими и дурными свойствами, которые в силу разных обстоятельств оказались сотрудниками оккупационной власти.
Очень возможно, что, если бы эти люди, заклейменные именем изменников родины, попали бы в другие условия, — они стали бы участниками героических событий, а некоторые другие, прославленные, как герои, — угодили бы в изменники.
Глава 1
Один из многих городов
Меж полей и лесов раскинувшейся на четверть мира России, по широкой равнине протекает река, которую когда-то в далекие времена прозвали Ясной, вероятно, за чистые и прозрачные воды.
У истоков узкая и мелкая, Ясна, как большинство рек мира, собирает в себя множество речек и ручьев, с названиями и без названий, раздается вширь и вглубь и, выйдя в украинские степи, сливается с Днепром.
И могучему Днепру не приходится стыдиться такой сестры: по ширине и глубине она ему почти равна…
Но в верховьях будущую соперницу Днепра курица вброд перейдет, и даже трудно поверить, что здесь начинается большая река.
В том месте, где в Ясну впадает первый приток, где ее пересекает первая плотина, и вертятся жернова первой мельницы, где через нее перекинут первый мост, заслуживающий называтся мостом, а не мостиком, или кладкой, — в этом месте приютился маленький городок Липня.
История забыла, кто, когда и зачем основал его, но существует он давно. Стоит этот городок на плоском и неинтересном месте, от старины остался в нем один курган, служащий пастбищем для городских коз.
На запад от Липни темнеют леса Белоруссии, на север — тоже леса и болота, на восток — не так далеко, но и не очень близко до Москвы, а на юге в водах Ясны отражаются украинские хатки…
В 1812 году мимо Липни проходили войска Наполеона, но в самый город не зашли, и он остался цел и невредим.
Послереволюционные бури гражданской войны также обошли этот маленький городок стороной: власть в нем как-то почти безболезненно перешла в руки советов, белые не дошли до Липни верст двести, и даже бандиты, орудовавшие в смежных уездах, ни разу не удосужились заглянуть в Липню.
До революции Липня была уездным городом Днепровской губернии, а в советское время она стала носить звание районного центра.
К началу 1941-го года в этом районном центре было несколько промышленных предприятий, громко именующих себя «заводами»: льнозавод, кирпичный завод, спиртзавод, маслосырзавод и обозостроительный завод; на каждом из этих «заводов» работало от десяти до ста человек рабочих. Были еще две мельницы — паровая и водяная, пекарня, валеночная мастреская, МТС и электростанция. Кроме того, уже четыре года шло строительство льнокомбината — предприятия более крупного, чем вся вместе взятая промышленность города и всего района, но корпуса новостройки еще не были подведены под крышу.