Изменник
Шрифт:
— Мне нужен этот конверт.
— Что же вы предлагаете?
— Его нужно изъять у господина журналиста.
— Как вы себе это представляете?
— Неважно. Вы сейчас последуете за ним, Павел… Остальное я сделаю сам. Я плачу пятьсот долларов только за то, что вы поедете вслед за ним.
Большаков чертыхнулся, сказал в рацию, чтобы работали без него и зло бросил Антону:
— Таким образом вы на четверть сократили количество экипажей, работающих по основному объекту. Если мы его упустим, то…
— О деньгах не беспокойтесь, — сухо произнес Антон.
Если
Так или иначе, но она заскочила домой и сразу попала в поле зрения наружки ГРУ и СВР. Как таковая Ирина Кольцман не интересовала ни ту, ни другую организацию, но на сегодняшний день она была единственной реальной связью Фролова. Ирина забрала чертовы справочники, приняла душ и около восьми часов вечера вышла из дома.
Вслед за ней пошли сотрудники двух спецслужб, поехали «волга» СВР и «рафик» ГРУ. Сотрудники обеих организаций друг друга засекли, но нисколько не удивились. Такие «случайные совпадения» в их работе бывали и раньше. Существовали даже служебные инструкции, как себя в таком случае вести. Старшие групп доложили каждый в свою контору о присутствии конкурента и продолжали работу.
Довольно скоро Ирина привела их на дачу… Цель, казалось, была достигнута, но вот только Фролова на даче не было. Это обеспокоило как Ирину, так и офицеров. Они засекли, что Кольцман взволнована, растеряна и сделали вывод, что исчезновение Фролова для нее тоже стало неожиданностью. Она, закутавшись в старое пальто, сидела на крыльце и смотрела на дорогу — ждала.
Сотрудники обеих спецслужб тоже решили ждать. «Рафик» и «волга» заняли позиции с разных сторон дома. Старший группы ГРУ вызвал подкрепление и спустя пятьдесят минут прикатила «нива» с четырьмя бойцами. Было почти десять вечера — темно, моросил мелкий дождь. Десять мужчин и одна женщина ждали возвращения Джинна.
Зайцеву— Волкоффу повезло -по дороге домой Мукусеев зашел в магазин. Улочка была пустынной, и Антон быстро принял решение. Он воровато посмотрел на Большакова и сказал:
— Подожди пять минут. Я мигом.
Он вытащил из кармана и надел на пальцы резиновый кастет. Большаков только головой покрутил: что ж творится-то, мама ты моя?… Хотя после того, как в центре столицы из танков расстреляли высший государственный орган страны… чему удивляться?. Теперь, кажется, можно все.
…Мукусеев купил в магазине бутылку водки и вышел на улицу. Конверт он нес под мышкой. Он сделал несколько шагов к своей «волге» и почти столкнулся с нескладным долговязым мужчиной в очках. Долговязый сказал: извините, — и сделал шаг в сторону. Из «восьмерки» Большаков отлично видел, как Антон ловко ударил кастетом
«Вот так, — подумал Большаков, — теперь ты, Паша, извозчиком у разбойника работаешь. Растешь, Паша. До Ельцина еще далеко, но рост несомненный».
Проверяясь, Джинн крутился по центру. Слежки не засек. Собственно, проверялся он формально — сам не верил, что может быть хвост. По всем прикидкам выходило, что он лег на дно как по нотам, и вычислить его нельзя.
Было уже десять вечера, но интенсивность движения в центре оставалась весьма высокой — за пару последних лет столица резко увеличила свой автопарк… Хвоста Джинн не засек и поехал на дачу. Намертво вцепившись в добычу, за ним катили три автомобиля. Вскоре к ним присоединился четвертый — «восьмерка» с Большаковым и Антоном, а у кольцевой еще и два джипа с «решительными парнями», которых прислал авторитетный друг Антона. На трассе Джинна держали хорошо, но когда он свернул на грунтовку, ведущую к садоводству, его потеряли… Правда, ненадолго — уже через пять минут Соколов засек знакомую красную «пятерку» возле одной из дач.
Мукусеев пришел в себя только в магазине, в котором покупал водку три минуты назад… Голова болела так, как будто внутри нее раскачивался язык огромного колокола и молотил в левый висок. Мелькали лица продавщиц. Мукусеева они узнали в лицо (ведущий из популярнейшей передачи!) и подошли к окну посмотреть, когда он вышел. Видели, как взмахнул рукой длинновязый парень, и как Мукусеев упал.
Его под руки привели в магазин, вызвали скорую и милицию, на висок положили пачку замороженных пельменей… Охали, говорили: вот теперь как! Людей посреди бела дня (было почти десять вечера) почем зря убивают! Дожили, блин… Из-за бутылки «гжелки»! Ай-яй-яй, что творится нынче.
Мукусеев сначала соображал туго — фактически он не помнил ни самого удара, ни тем более того, что последовало за ним… Бутылка «гжелки»? Да, я, кажется, покупал «гжелку»…
И вдруг его как током обожгло: конверт! Где конверт? Оттолкнув одну из продавщиц, он вскочил со стула, но тут же рухнул обратно. Пакет с пельменями упал на пол и загрохотал, как погремушка шамана. Боль в голове пульсировала невыносимо, но еще более невыносимой была мысль о конверте. О кассете!
— Конверт, — тихо сказал он. — У меня был конверт.
— С деньгами? — ахнула продавщица. Он вяло подумал: дура, — встал, превозмогая себя, и побрел к выходу.
— Куда вы? Сейчас скорая приедет! — донеслось в спину. Он пересек магазинчик, распахнул дверь в темень с дождем… Раскалывалась голова. От боли и от чудовищного осознания того, что произошло. Он дошел до машины, держась за зеркало, присел. Еще была надежда, что конверт цел, что он валяется на асфальте под дождем и нападавшего, действительно, интересовала только водка. Но бутылка «гжелки» — целая, неразбившаяся при падении, нашлась под колесом «волги»… А вот конверт исчез…