Изменник

Герлах Владимир Леонидович

Но тетя Маня не сдавалась: «Это все равно, не нравится мне это. Попалась наша голубка в когти ястреба и мы будем смотреть как он ее терзает и мучает? Она девушка неопытная, сама себя не понимает, а он — стрелянный воробей этим пользуется. Наше дело ее защитить и если ты, старый дурак, находишь ему оправданья, я нет. Не допущу! Ведь кончится чем? Нину помнишь? А ведь та была вдовушка, разбиралась в таких делах и все таки попалась. Я сама буду с ним говорить, пристыжу его». Вера смеялась и протестовала: «Такое подумаете, я его ненавижу. Никогда в жизни не позволю, пусть только тронет. Не беспокойтесь, я дала слово Ване и его сдержу, поскорее бы он вернулся». — «Да, поскорее бы, эта война проклятущая замучила нас всех. Может быть ты бросишь у него работу? Ведь особой нужды нет. Паек увеличили, корова вернулась, мой Прохор хорошо зарабатывает,

где нибудь устроишься подальше от этого человека».

Вера подумала и согласилась: «Да, мне самой надоело! подождите немного, я сама только предлога ищу». Посмотрела на будильник, заторопилась идти, готовить ужин для Галанина, радовалась, что увидит его и одновременно сердилась и на него и на себя, не понимала себя.

***

А в пятницу было собрание агрономов и старост, съехавшихся со всего района. Галанин объяснял им мероприятия для успешного проведения весеннего сева. Еременко читал последние распоряжения с/х комендатуры. Удивительные новости! Районный агроном Исаев освобождался от исполнения своих обязанностей и для пользы службы назначался в Озерное. На его место назначался Павел Павлович Бондаренко, бывший помощник главбуха, а его заместителем агроном Озерного Наталья Ивановна Миленкова. Всем агрономам было приказано приступить к своим обязанностям на местах службы, кто боиться, может убираться куда хочет, Галанин не хотел у себя агрономов трусов! «Война! все мы слуги нашего народа и должны ему служить даже рискуя своей жизнью. К тому же у нас поставки в немецкую армию. Все плановые заготовки должны быть выполнены в срок. И чем больше посеем, тем больше останется нам самим. Ясно? Есть вопросы?»

Все было ясно, вопросов не было, разошлись и начали готовиться к новой трудной и ответственной работе под начальством белогвардейца, который видно шуток не любил. Исаев сдал Райзо новому районному агроному, явился к коменданту, чтобы с ним попрощаться перед отъездом немедленным в Озерное, его торопил сам Галанин. «Г. лейтенант, я вижу, что вы остались мною недовольны. Сознаюсь, что причин для этого у вас было много. Но я все таки прошу вас верить, что во всех своих действиях я руководствовался только и прежде всего благом великой германской армии. Я еду сегодня же в Озерное и будьте спокойны, ошибок у меня больше не будет». Галанин угостил его папиросой, услужливо дал огня: «Да, Исаев, к сожалению у меня не было выхода, население города относится к вам страшно враждебно. И, знаете, я не уверен, что тоже самое не будет с Бондаренко. Ведь тут в чем дело? Невозможно, почти невозможно, угодить сразу всем и недовольные всегда будут. Но ничего, работайте и, будьте уверенны, я вас поддержу во всех ваших благих начинаниях. Вам будет там трудно, но у вас есть там прекрасный и преданный нам помощник Станкевич. Все же, будьте осторожны! Берегите себя там ведь под носом партизаны».

Исаев гордо выпятил грудь: «Волков бояться в лес не ходить! Не беспокойтесь, буду жив и мы еще с вами увидимся». — «Я в этом не хочу сомневаться», криво улыбнулся Галанин: «До свиданья, Исаев, попутный вам ветер. Гейль Гитлер!» Он проводил нового агронома Озерного до дверей кабинета, вернулся к столу, перестал улыбаться и задумался: «Как он сказал, что мы еще увидимся! как будто пригрозил. Странный и опасный человек! Нет… крыса, опасная, злая крыса… бежит к волку… теперь мы посмотрим, когда начать… уничтожить их обоих!»

***

Вера только что кончила убирать спальню Галанина и вернулась на кухню, когда вдруг не постучав вошел Исаев. Торопился, говорил прерывистым шепотом, оглядываясь на закрытую дверь: «Товарищ Вера, я уезжаю в Озерное, вы наверное уже знаете, меня туда выгнал Галанин. И я рад… я работаю вместе с папашей, товарищем Соболевым. Молчите и не перебивайте, у меня нет времени все объяснить, скажу только, что здесь в районе я исполняю задание партии. Папаша нуждается в медикаментах, лекарствах, у него там тиф и раненые. Люди умирают без медицинской помощи, я уже туда послал, что мог, с Настей, Этот белогвардейский гад перехватил. Настя погибла! Теперь на вас крепко надеемся мы все, мне нельзя, я под подозрением, буду уезжать из города на мосту обязательно обыщут, попадусь глупо и погибну. Вам же доверяют и у вас есть пропуск. Приходите к доктору Минкевичу, от него получите уже приготовленные пакеты, доставьте их в Парики и там передайте колхознику Михаилу Янушкевичу, остальное уже вас не касается, он передаст дальше! Ясно? Тише…

кто то идет…»

Вошел Еременко, удивился увидев Исаева: «Вера Кузьминична, комендант просит вас принести ему шахматную игру, у него в канцелярии Шубер, хотят сыграть. Желаю вам успеха, г. Исаев. Жалею, что вы уезжаете. Вы такой интересный собеседник. Помните как мы ловили друг друга?» Исаев тряс его руку и смеялся: «Ловили? А м. б. мы оба были искренни. Своими самыми сокровенными мыслями делились? Оба за родину болели?» Еременко побледнел: «Вы шутите?» — «Нет… я ведь вас понял и оценил по достоинству. Вы с нами и мы с вами увидимся скоро и, наверное, в другой обстановке, до свиданьица!» Исаев ушел вместе с Еременко, в дверях небрежно бросил Вере: «Значит, я на вас расчитываю, я передам моему другу о вашем согласии нам помочь». Вера с трудом прошептала: «Постараюсь!» и весь остальной день ходила как в тумане, все время слышала свистящий шепот Исаева: «Там тиф, раненые, люди умирают без медицинской помощи».

Вспоминала зверства партизанов, смерть Нины, замученных старост и агрономов, брошенных в трясину болота полицейских и опять прислушивалась к назойливому шепоту: «Настя погибла… на вас надеются все!» Настю она знала и любила и невольно представляла ее смерть… за родину. За родину сражался ее Ваня, за родину гибли лучшие люди Советского Союза, за родину стоял Исаев и Соболев. Были зверства, но эти зверства были с обоих сторон. Кошмарный конец еврейской общины, смерть партизан пытаемых огнем, героическая смерть Медведева. Во всем этом были виноваты немцы с их Галаниным. Но Галанин был неплохой человек, она видела, как он любил русских и им помогал, с ней он был добрый тоже и внимательный. Ни разу на нее не накричал, сам себе сапоги чистил, обращался с ней как с равной… у нее кружилась голова… люди умирали без помощи, на нее надеялись, их надежды она оправдает — это был ее долг, долг русской девушки.

Вечером в кровати она все рассказала тете Мане. Та сначала страшно перепугалась, потом согласилась с ее доводами: раз люди умирают без помощи, значит надо им помочь. Кому? все равно, все перед Господом одинаковые грешники и русские и немцы и другие народы. Помочь можно, если нет опасности.

Но опасности не было никакой. Парики были недалеко, доверие Галанина, полиции и немцев полное. Все можно передать и без всякого риска, под предлогом навестить знакомую учительницу. Так все и было: у Минкевича в больнице получила Вера два мешка лекарств и перевязочного материала, взяла отпуск у Галанина, который сразу ее отпустил, только дал в провожатые Еременко. Мост проехали без помех, немецкий унтер офицер, увидев знакомую подпись Галанина на пропуске, даже не посмотрел на мешки, прикрытые соломой, и приказал стащить в сторону рогатки, улыбаясь козырнул на прощание. В Париках, пока Еременко ходил со старостой по колхозным хлевам, Вера без труда нашла угрюмого молчаливого Янушкевича, передала ему мешки и пошла к своей подруге по Вузу.

После обеда вернулась домой и весело напевая готовила ужин озабоченному Галанину. Слушала его рассеянно, полная радости, что так удачно исполнила свое первое задание помощи партизанам. — «Смотрите, Вера, в воскресенье чтобы ваш хор не ударил лицом в грязь, будут многочисленные критики». — «Не беспокойтесь, было бы кому слушать!» Галанин хитро прищурился: «Слушать будет весь город! Шубер сегодня вывесил объявление у городского управления, советую вам его прочесть, впрочем я могу вам его сказать на память. Слушайте: «В воскресение состоится торжественное богослужение, после которого будет отслужена панихида по всем гражданам района, замученных партизанами. Присутствие всех жителей города обязательно! Виновные в нарушение этого приказа будут наказаны со всей строгостью законов военного времени». А? Что вы на это скажете?»

Вера пожала плечами: «Самоуправство, насилие над свободой совести! Разве можно заставить людей силой молиться?» — «Еще как! вы увидите сами!.. Что это вы там пели, Вера? Мотив красивый, мне кажется, что я его где то слышал, может быть по радио. А ну-ка, спойте еще, возьмите вашу гитару, ведь знаю, что вы, когда я в канцелярии, играете и поете. Не стесняйтесь, я с удовольствием вас послушаю». И Вера усевшись на диване, играла и пела:

Широка страна моя родная, Много в ней лесов, полей и рек. Я другой такой страны не знаю, Где так счастлив был бы человек!