Изменения
Шрифт:
Кстати, диктатор Жуков шутя мог бы их всех обслужить в постели за один заход – он особо указал это в книге – и хотел сегодня как раз попробовать. Но дела, дела!
Пора было браться за мировое устройство.
Генсек Жуков помассировал лицо, потер руки – пальцы-то не железные, устали, а еще о-го-го сколько сделать за день надо! Все успеть, все предугадать, все записать,
Кормчий Игорь Степанович лихорадочно писал, аж запарился. Зато здоровье он себе установил отличное, жить и жить! Внешность тоже ничего – Жуков повел могучими плечами, посмотрелся в громадное зеркало, что поднесли ему арапчата. Эх, хорош мужик! Пусть не молод, но статен, высок, демонически красив: главное, что плешь исчезла. В общем, орел-мужчина! Красавец.
Самодержавец Жуков, властелин Земного Диска (Землю он, кстати, сделал плоской, на трех слонах, поскольку всегда любил плоские поверхности, с них не свалишься. А звезды упразднил. Чтобы инопланетные захватчики на такое добро не налетели) изволил сделать перерыв и покушать. Потом чуток поплескался в нефритовом бассейне с шипучей минеральной водой, взбодрился и вновь сел за гигантский рабочий стол, на этот раз сделанный из уса чудо-юдо-рыбы Кит. На которой стояли три слона. На которых лежал Земной Диск. На котором жил Жуков… и все остальные тоже присутствовали. По необходимости.
Один только раз его побеспокоили: звонил наместник из Атлантиды, просил разрешения начать стройку БАМа – Большой Атлантидной Магистрали. А то слонами грузы в порты возить несподручно. Генералиссимус дозволил. Стройте, мол. Валяйте.
Дальше встал вопрос о загробной жизни. От него ведь никуда не денешься, правда? Сделать себя бессмертным Гений Мира просто не сообразил. Как-то в голову не пришло.
Бога Жуков разрешил. Правда, с ограниченной ответственностью. Без права вмешательства в земную и его, Первозванного, личную жизнь. И впрямь, какое же загробное существование, да без Рая, да без Бога?
Чертей и Ад солнцеликий Игорь Степанович отменил. Вдруг
Книжечка постепенно подходила к концу и Большой Брат сильно запыхался, заполняя ее. Он писал уже все подряд, «на прозапас»: запретил синдром похмелья и венерические болезни, голод и страдания от обжорства, разрешил превращение воды в вино, ликеры и пиво; дышать под водой, летать по желанию. Ну, разумеется, только для себя. И все сейчас, немедленно, срочно, мгновенно! Сейчас! Сейчас!
А тут и книжечка закончилась. Под золотую пишущую ручку разгоряченного Великого Вождя попалась та самая строчка, что была отпечатана в самом низу самой последней страницы. «Дата смерти:..» Тут султан-шах-император по запарке и подмахнул: «Сейчас!».
…«Люкс» ему не достался. Игорь Степанович в Рай вообще не попал: Бог, обиженный на самоуправство Жукова, оставил его за бортом райской жизни. Правда, крылья ему выдали и лиру тоже дали: обязательный комплект.
Раздосадованный Игорь Степанович с тоской смотрел на свои похороны, лежа на облаке и нервно похлопывая крыльями. А иногда прицельно плевал на головы траурным женам, с которыми так и не переспал. А те думали, что идет дождь.
Усыпальная пирамида почти доставала до облака, где тосковал Жуков: с размахом была построена пирамида! По заслугам… Главная жена, вернее, главная вдова – выездная фотомодель Дуся, – опиралась на крепкое плечо сына с мужественным итальянским лицом. И никто не удивлялся тому, что сын в два раза старше своей матери. Ведь еще при своей жизни Игорь Степанович успел запретить всем удивляться!
И когда саркофаг с его телом погрузили в пирамиду, и когда весь Диск завыл в один голос: «Ha кого же ты нас покинул, отец родной!», и когда жалобно затрубили три слона под Диском, тогда перевернулся на своем облаке Жуков с живота на спину, закрыл глаза и сказал:
– А пошли вы все на… – и затренькал себе на лире.
Впереди была Ве-е-е-е-ечность. Ее он запретить забыл.