Измена
Шрифт:
— И как, по-твоему, я ее разрушил? — не понимаю какого хуя Дина начинает нести эту чушь, и главное почему она так упрямится, ведь понятно же, что они с сыном теперь часть моей жизни.
— Ты затолкал меня в машину против моей воли, отобрал телефон, я не могу позвонить, верни мне сотовый, — кажется мы начинаем нормально говорить, Дина не истерит, успокоилась, добровольно положила голову мне на плечо, я чуть отстраняюсь, отвечаю:
— Потому что хочу, чтобы ты была со мной, Дин, — говорю прямо, — и я не хочу, чтобы ты стала подобием женщины, у которой черная дыра вместо души, — внутри меня есть уверенность, что не сможет "соплежуй" добиться от ее тела той же отдачи, с которой она отдавалась мне, да будь иначе, она
— У нас нет будущего, и не потому что ты женат, а я не хочу быть причиной разрушения твоей семьи, — не даю ей закончить свое повествование, перебиваю, потому что хочу, чтобы она понимала, что я развожусь потому что сам этого хочу, сдерживаю себя, потому что у меня есть сильное желание встряхнуть эту упрямую женщину как следует, чтобы выбить все эти мысли из ее головы, чувствую снова начинаю заводиться:
— Дина, развод это мое решение, у нас с Ирой давно все не ладится, просто раньше у меня не было стимула стать свободным, не для кого было жить, проще было оставить все на своих местах и не усложнять, — Дина смотрит в одну точку перед собой, такое ощущение, что я не достаточно убедителен, говорю:
— Сейчас, вы с сыном нужны мне, я хочу семью, — набираю в легкие воздух, продолжаю, — Дина у меня правда был не самый образцовый брак, как бы банально это не звучало…., - делаю паузы, стараясь понять, что именно она думает, впервые в жизни жалею, что не изобрели устройство чтобы можно было прочитать мысли человека, я бы купил его за любые деньги, чтобы сейчас залезть ей в черепную коробку и найти правильные слова, чтобы она мне поверила
— Да, я не идеальный герой, абсолютно, у меня куча недостатков, не говорю уже о том, что эгоизм стал моим вторым именем, воплощаясь с каждым годом в самую настоящую эпидемию, — Дина не реагирует, и я продолжаю, — дай нам шанс, — смотрю на женщину, которой я только что по сути признался в том, что не могу без нее, она опускает глаза, а я не могу понять, она что, по — прежнему не хочет быть со мной после того что у нас было? (!!!)
— Андрей, я не могу, — она говорит настолько тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы услышать последние фразы
— Дин, ты сейчас издеваешься? — во мне столько ярости, что я не понимаю как сдерживать свою ярость, я словно дикий зверь, ощущая как давит пространство, ведь я привык завоевывать, но сейчас в который раз хожу по острию ножа, а она все твердит, что я ей не нужен.
Блядь, это точно какой — то "ебучий" розыгрыш!
— Я не люблю тебя, а потому нет никаких нас, — у меня складывается впечатление, что Дина борется со мной в попытках доказать то во что даже она сама уже не верит, как будто хочет, чтобы я принял ее слова за истину
— "Адвокатишку" любишь своего? — эти слова я даже не говорю, я их выплевываю из себя, настолько мне это не приятно, параллельно делая вывод, что Дина просто врет мне, ведь я чувствовал тогда в гостинице, что она горела в моих руках, а я питал ею свою изнеможённую душу
— Никого не люблю, — закрываю глаза, она серьезно, сейчас, опять меня отшила!!?
Выхожу из машины, со всей дури хлопаю дверью, не могу контролировать степень ярости перемешанную со всем сразу.
Где-то, ведь, подступно пробегает мысль, что Дина может выбежать из машины, оставить меня в полном раздрае, но не могу себя заставить повернуться, все равно стою спиной к автомобилю.
Не знаю сколько проходит времени, точно знаю, что когда пульсация в мозгу больше не давит, и я снова могу воспринимать информацию, поворачиваюсь, не спешно открывая дверцу автомобиля, пересаживаюсь на водительское сиденье.
Мне отчаянно хочется курить. Достаю в бардачке пачку, прикуриваю. Дина сидит, откинув голову на подлокотник, молчит. Хорошо, что ее запал покинуть машину уже не в приоритете.
Я уже успеваю докурить сигарету, как Дина
— Ты знаешь, наверное, моя любовь к тебе умерла с рождением нашего сына, — мне больно слышать каждое ее слово, заставляю себя не перебивать, борясь с желанием сказать ей, что нихуя она меня не разлюбила, а любит до сих пор. Я отец ее ребенка!
— Я ведь до последнего надеялась и верила, что ты появишься в родильном отделении, куда приезжали на выписку все отцы, — Дина говорит не громко, не истерит, а просто монотонно вспоминает события прошлых лет, скорее всего, желая таким образом объяснить свою позицию, в то время как мне тяжело дается каждое ее откровение
— Когда меня выписывали, я намеренно сидела в палате до последнего, делала вид, что собираюсь, а на деле просто ждала тебя, медлила, не выходила. Я знала, что мама и папа ждут меня внизу, что заберут нас с ребенком, но мне отчаянно хотелось верить в чудеса и ты как в фильмах внезапно появишься на пороге роддома, что может кто-то сказал тебе, что я приезжала в общежитие, когда вы были на военных сборах, искала тебя, мне даже не хотелось, чтобы передали что беременная, просто хотела, чтобы ты именно ко мне приехал, не из-за ребенка, а потому что я нужна тебе, — потом горько усмехается, добавляя, — но чудес не бывает, — она замолкает, а я в очередной раз тянусь к пачке и закуриваю вторую сигарету и выпуская перед собой сигаретный дым, спрашиваю:
— Кто — то из нашей компании знал? — пытаюсь вспомнить имена, лица, общих знакомых с кем мы тогда регулярно зависали в обшарпанных комнатах общежития
— С моего курса только две подружки знали, — чуть запинается, с горечью добавляя, — хотя какие это подружки, которые предлагали избавиться от ребенка, — в твоей комнате тогда Ира была, открыла мне, сказала, что это подло привязывать к себе ребенком, да я и сама понимаю, что это моя зона ответственности, и я не хотела портить тебе жизнь, — сслушаю ее и думаю, мля, ну хоть бы кто слово сказал или намекнул хотя бы. Все как сговорились прямо-таки. Не удивлюсь, что Ирка как-то поспособствовала "игре в молчанку".
Ира, понятно, хуй два она бы сказала, потому что, как я сейчас это вижу, оказалась умнее всех, ловко подстроившись под обстоятельства, женила меня на себе, а я будто и рад тогда был.
Пиздец, я телок на веревке, раз только сейчас понял, что Ирка очень ловко тянула меня за поводок, который набросила на шею почти сразу же, как Дина исчезла.
Пока я прикидываю варианты, Дина продолжает:
— В день выписки, зачем-то вскакивала с кровати и смотрела в окно, наблюдая, как к больнице подъезжают отцы с радостными лицами и цветами, кто-то даже с воздушными шарами, потом непременно дожидалась, как им выносят маленькие свертки, жадно всматриваясь, как какая-то молодая мама, передавая младенца своему мужчине, идет следом, чувствуя поддержку. Я сквозь воздух ощущала счастье этих людей, во мне до сих есть эта уверенность, что в эти моменты роженицы передавая мужьям дитя и есть самые счастливые женщины на свете. А я, ты знаешь, совершила ошибку, я не хотела быть тебе обузой, ты не подумай, я тебе это рассказываю, не потому что в чем-то обвиняю, просто хочу, чтобы ты понял меня и простил за то, что скрыла правду, что испугалась.
— Я ведь тогда в роддоме, умом понимала, что ты не приедешь никогда: не потому, что тебе не нужен ребенок, а потому что тебе не нужна я, — блядь, я точно выкурю всю пачку
— Чуда не случилось, Андрей, я была последней роженицей в палате, зашла медсестра и видя, наверное, мое состояние, утешала, проговаривая слова, которые рикошетом больно отдавали в сердце еще какое-то время спустя, заверяя, что такое бывает, когда муж запаздывает, а она меня поддерживает, потому что так надо, ведь нужно было нужно, чтобы я ушла, предлагая подождать мне в коридоре, параллельно проталкивала впереди себя ведро, чтобы помыть палату и заселять следующих.