Измена
Шрифт:
Но она скоро очнется, и у него в руках будут целых две суки.
Джек хотел было оттащить ее обратно к алтарю, раздеть и как-нибудь овладеть ею. Но она без сознания, и это будет уже совсем не то удовольствие. Он хотел видеть ее ужас, слышать ее стоны. Более, чем когда-либо, он хотел наказать ее. И он накажет, овладеет ею там, где на мили вокруг не будет ни единого человека. И там она может стонать сколько влезет, и никто ее не услышит. И там он сможет наслаждаться звуками ее стонов.
Но между тем не мешает кое о чем побеспокоиться. Устранить тут беспорядок.
Он втащил сперва Энни, а потом Кэролайла вверх по ступенькам
Джек отпер дверь и распахнул ее. Боль в глазах немного утихла, но видел он все по-прежнему расплывчато. Он был собран и опять готов к борьбе. Он уже спрятал здесь одну девчонку. Теперь она уже, наверное, пришла в себя и сгорает от желания выбраться.
В крипте не было света, и сюда не пробивалось ни единого звука. Джек включил фонарик и смутно различил очертания девичьей фигуры, скрюченной на полу футах в десяти от двери. Она спит или умерла? Впрочем, наплевать. Он в ней быстро разочаровался — холодная и безмолвная, как камень. Когда он попытался вытащить из нее, где ее любовник, она впала в какое-то полуобморочное состояние. Глаза на бледном лице смотрели так, будто она за миллион миль отсюда. Она не молила, не стонала, и он быстро потерял к ней интерес. Она была ничто в сравнении с Энни. Просто ничто.
Но хватит ли им воздуху тут на двоих? Должно хватить — комната большая. Энни еще жива, и он хотел, чтобы так и осталось. По крайней мере до тех пор, пока он не научит ее хорошим манерам.
Через пять минут у Флетчера в крипте было уже не два, а три пленника.
Теперь ему нужна небольшая помощь.
Он пошел обратно к кафедре, где оставил свой сотовый телефон.
Тридцать девятая глава
Барбара Рэй пробудилась внезапно, как от толчка. Пот капельками катился у нее по лбу и подмышкам, а вдоль спины пробирался холод. Ей снился Джузеппе Бриндеши, она видела его отчетливо и ясно, будто живого. Он стоял в центре собора, там, где главный неф пересекался с поперечным нефом, в центре поперечной крестовины. Он силился ей что-то сказать, но когда он начал говорить, оглушительный грохот послышался из-под пола, не похожий, однако, на звук, который бывает при землетрясениях. И она не смогла разобрать его слов, хотя он, казалось, очень старался, чтобы до нее дошел их смысл. Потом пол собора разверзся, и оттуда, из темноты, выскочил крохотный новорожденный ребенок с бледным личиком и закрытыми глазками…
Барбара Рэй несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Потом села и потянулась к своей одежде, которую держала на стуле возле своей кровати. Сон был немного чудной, но внутреннее беспокойство не проходило. Что-то было не так.
Она поднялась, натянула платье и направилась вниз, в подвальную комнату, взглянуть на Паулину.
Найдя комнату пустой, Барбара Рэй нисколько не удивилась. Или парень пришел к ней, или она ушла к
Она хранила их секрет, потому что хранить чужие секреты был ее долг, ее обязанность и — да! — ее страсть. Это было ее долгом всему миру в обмен на то, чтобы хранилась одна огромная тайна, которую ее прихожане никогда не должны узнать.
Она снова вспомнила эпизод своего сна — новорожденный с застывшим бледным личиком, и ее охватила дрожь. Много лет назад она, как и Паулина, влюбилась в дурного человека. Как и у Паулины, дело закончилось тем, что она забеременела, и, как и Паулину, ее выгнал строгий отец. А вскоре после этого и любовник.
В своем отчаянии и одиночестве Барбара Рэй стала равнодушной и жестокой к собственному телу и здоровью. Она опустилась на самое дно, коротая дни в угаре пьянства и наркотиков, продавала себя на улицах. И ребенок родился мертвым.
Один сердобольный священник помог ей изменить жизнь после того падения, но чувство вины никогда уже не оставляло ее. Всю жизнь должна она сознавать, что, если бы лучше заботилась о себе, ребенок мог бы выжить.
Что касается секретов других людей, то, может быть, последнее время она переусердствовала, сохраняя их при себе. Возможно, что именно эти секреты и не дают восторжествовать справедливости.
У нее стояло перед глазами лицо Сэма во время их разговора прошлой ночью. Его огромное обаяние, его настойчивые уверения в своей невиновности.
«Мы с Мэтом знакомы еще по колледжу. А Франческу я знал еще с более ранних пор. Спать с ней было бы подлейшим предательством дружбы, с моей стороны.»
Удивительное умение увернуться от правды.
Свершилось великое зло, и она приложила к этому свою руку. Она решила, что утром она все поставит на свои места.
Чувствуя усталость, Барбара Рэй вернулась в постель. Она надеялась, что несколько часов сна укрепят ее дух.
Сэм изучал старые чертежи юношеского центра милосердия в поисках лучшего способа его подрыва, и одновременно обдумывал планы своего собственного спасения. Такой план на случай непредвиденных обстоятельств никогда не помешает, даже если есть надежда, что он останется невостребованным. Он уже давно припрятал кое-какие деньги на секретных банковских счетах на Большом Каймане и в Цюрихе и если потребуется, сможет с большим комфортом прожить остаток своей жизни где-нибудь в Бразилии.
Но Сэм не горел желанием жить в Бразилии, тем более не хотел скрываться. По крайней мере до тех пор, пока он не завершил начатое и не уничтожил Мэтью.
Но в зависимости от того, что произойдет этой ночью, ему, может быть, придется пуститься в бега. Слишком многие слишком многое знали, слишком у многих появились подозрения. А вот теперь выясняется, что Франческа сказала обо всем Барбаре Рэй, черт побери, и кто знает, кому Барбара Рэй рассказала об этом, в свою очередь?
Он собирался выяснить это. И в зависимости от результата, возможно, нанесет визит и Энни с Мэтом, которые, по его предположениям, были вместе.
И тогда загвоздка будет только с Дарси, так как он уже позаботился о Сидни Кэнине, первом препятствии, которое следовало устранить. После Джузеппе, конечно.