Изгнанник
Шрифт:
Шуну возвращался от кожевника домой, а в голове свербела одна мысль: «Правду ли Эли сказал, или – соврал? Какой глупец всучил моему сыну серебро? За что?! Если это – правда, брат чем думал, когда отпускал детей одних, с кучей серебра в корзине?! Не мог Махли так поступить! Или мог? Голова кругом. Пока с братом не увижусь – не будет моей душе покоя!»
Ещё издалека Шуну услышал тонкий голос, похожий на плач ребёнка. Не узнать Кеби мать Горуса было трудно.
Египтянка, невысокая женщина средних лет, в длинном платье, с платком на плечах, стояла посреди
Кара дождалась, пока Шуну подойдёт к ним, протянула ему горсть рубленых пластин на ладони.
– Вот, у Горуса было. Говорит, Эли подарил, – с беспокойством смотрела Кара в глаза мужу.
– Это так? – Шуну строго уставился на сына.
Эли не смутил суровый взгляд.
– У Горуса нет отца. Кто ему поможет?
Шуну увидел упрямую складку у сына на переносице и подумал: «А может, всё правда? Может, действительно ему серебро подарили? Мало ли что в жизни случается? А Эли прямо смотрит, глаз не отводит…»
И махнул рукой:
– Ладно, Кеби, оставь серебро себе. Горус, надеюсь, не забудет доброту моего сына, выручит, если что… – положил он руку на голову Эли.
От понимания того, что серебро у них остаётся, Кеби радостно заулыбалась. Её маленькое морщинистое лицо, похожее на обезьянью мордашку, засветилось от счастья.
– А я испугалась, – затараторила египтянка, взяв Горуса за руку. – Думала, мой охламон стащил где-то.
Горус возмущённо заворчал:
– Чего сразу стащил?!
Когда они ушли, Шуну всё-таки дал подзатыльник сыну. Не сильно, скорее – для острастки.
– В следующий раз у меня разрешение спрашивай, прежде чем что-либо раздавать, понял?
– Понял, – буркнул в ответ Эли.
Глава 3
Зэев с несколькими мальчишками стоял во дворе своего жилища, наблюдал за тем, как на соседнем дворе отец Эли привечал гостя. Это он, Зэев, и его товарищи, сопроводили знатного господина в богатом одеянии и его слугу к соседям. Египтянин так и спросил, застав их компанию за игрой: «Где живёт мальчик по имени Эли, у которого дядя Махли жил в городе?»
Дядя Шуну низко кланялся знатному гостю, каждый раз, при поклоне, трогая за край его одежды. Во имя бога Амона-Ра просил прощения у египтянина за свою бороду: не до неё было, болел сильно, чуть живой остался. Если господин велит, он тут-же отрежет её самым тупым ножом, что найдётся в деревне, чтобы впредь неповадно было. Нет?! Не надо?! Ну и хорошо, как только господин покинет его жилище, он не мешкая, сбреет бороду. Амон-Ра тому свидетель. А пока, пусть господин простит его за бедность, за то, что ради гостеприимства вынужден пригласить столь высокого гостя в своё жалкое жилище. За то, что ему, бедному хабиру, придётся потчевать дорогого гостя простой пищей, тем, что Амон-Ра послал ему за его честный и тяжёлый труд.
Тётя Кара, Агарон и Гила всё это время стояли, сгрудившись у входа
Гость, невысокий египтянин в длинной прямой тунике, в кожаных сандалиях, с широкими золотыми браслетами на запястьях и щиколотках, чуть склонив голову, слушал приветственную речь хозяина жилища.
Дождавшись, когда дядя Шуну закончит рассыпать перед ним восхваления, он велел хозяину не возносить его столь высоко, напомнив, что на суде у Осириса они все будут равны.
Наклонился, чтобы отогнуть край холщовой ткани на большой корзине у ног.
Мальчишки чуть изгородь не свалили, пытаясь разглядеть что там?
Египтянин велел слуге внести в дом корзину. По тому, с каким трудом тот поднял её, было видно: подарков – много.
Вскоре двор соседей опустел. Но, ненадолго. Из жилища выбежал Агарон.
– Кто-нибудь, сбегайте в мастерскую кожевников, позовите Эли домой, – оглядел Агарон взволнованными глазами мальчишек.
Двоих как ветром сдуло.
Агарон вернулся к себе.
Переулок начал быстро заполняться людьми. Самые любопытные из них негромко окликали мальчишек, требуя рассказать о случившемся. Но, не добившись внятного ответа, сами строили догадки.
Наконец, Эли в сопровождении уже не двух, гораздо больше, мальчишек, появился в начале переулка. Он недоуменно крутил головой. Казалось, все жители деревни собралась на крохотном пятачке перед его домом.
Гила выбежала во двор. По её заплаканным глазам было видно, что она чем-то расстроена. Но, завидев брата, она широко заулыбалась, замахала ему руками:
– Эли, братик, быстрей иди домой!
Прошло немало времени, когда они вновь вышли во двор: египтянин, его слуга, и вся семья Эли.
Совершенно не обращая внимания на многочисленную толпу зевак, они тепло попрощались у калитки, словно были знакомы тысячу лет.
Вельможа погладил Эли по лысой голове, и со счастливой улыбкой на загорелом лице широко зашагал по переулку. Слуга – за ним.
Семья Эли, живо переговариваясь, поспешила обратно в дом.
– Эли, иди сюда! – Зэев замахал руками, пока друг вслед за своими не скрылся внутри.
– Эли, Эли, иди сюда! – закричали мальчишки наперебой.
Уж очень им всем хотелось из первых уст узнать, с какой целью столь знатный господин посетил их деревню.
– Ну?! – поторопили они молчащего друга.
– Дядю Махли убили… – ответил Эли и замолчал.
Мальчишки постояли переминаясь, а потом побежали разносить по деревне весть.
Остался один Зэев.
– Египтянин хочет забрать меня к себе, – Эли растеряно смотрел на друга.
Зэева словно палкой ударили по спине, так пошатнула его эта весть.
– Почему хочет забрать?
– Сказал, что я похож на его сына. Он умер давно. Его сын. А я – похож.
– Ну и что! – запальчиво глянул Зэев в ту сторону, где скрылся гость. – Мало ли, что – похож! Пусть себе кого другого поищет, – его уши горели от возмущения. – А ты что ему сказал?! – с надеждой в глазах уставился он на товарища.