Изгнанник
Шрифт:
И она давала нюхать ей спирт, примачивала ей голову.
В это время дверь залы отворилась, показалась мужская фигура спиной.
«Что это?.. Несут кого-то?» — мелькнуло в голове Бориса Сергеевича.
Все взгляды устремились к двери.
«Что это, что?»
— Куда бы положить-то лучше? — раздался мужской голос. — Барин оступился, упал да головой, видно, стукнулся… без памяти…
Никто еще не успел пошевельнуться. Но Наташа уже кинулась вперед.
— Николай! — безумно крикнула она.
Поднялась и Мари. Подбежал Борис Сергеевич. Дрожащими руками освободил он от узлов
Наташа и Мари так и прильнули к нему.
— Господи, да что же с ним? — говорили они обе вместе.
И руки их встречались, встречались их головы, и обе они старались прислушаться к его дыханию…
— Господи, жив ли?
Прошло несколько невыносимых, мучительных секунд. Наконец Николай шевельнулся, открыл глаза, хотел приподняться, но тихо простонал, и голова его снова опустилась на руки Наташи и Мари.
XXII. ПОЖАР
Итак, Груня отомстила. Бессильная, маленькая девочка, которой всякий помыкал, всякий мог безнаказанно обидеть, на которую важная и злая Катерина Михайловна обращала не больше внимания, как на какое-нибудь насекомое, вдруг оказалась сильнее и могущественнее всех. Захотела — и перепугала почти до смерти весь дом, подняла всех на ноги. Налетела на всех, как гроза, как буря.
Спрятавшись под кроватью заснувшей старухи, разложила она на ковре щепочки точно так, как раскладывала их, когда ее заставляли растапливать печку. Потом осторожно чиркнула спичкой и — кончено! Весь дом в пламени, этот огромный старый дом, в котором так давно жили, росли, старились и умирали люди. В пламени эти богатые барские хоромы, наполненные шелком и бархатом, дорогими вещами, барскими игрушками, привозными куклами и вазами, из которых каждая, как сказала сама Катерина Михайловна, стоит дороже Груни!..
Когда Груня разбила такую игрушку и старая барыня, выходя из себя, прибила ее, так она кричала:
«Негодная, да знаешь ли ты, что эта вещь тысячу рублей стоит, а тебя и за пятьдесят купить можно, да и то никто не захочет дать такие деньги!»
И вот Груня, стоящая менее пятидесяти рублей, захотела — и горит все!
Все эти последние дни, когда в ней назревала злоба и жажда мести, она так и представляла себе эту картину всеобщего разрушения, причиненного ею — и торжествовала и заранее наслаждалась. А теперь что же? Все исполнилось, как она предполагала, а она ничего не видит и не слышит — лежит бесчувственная на пыльном половике коридора…
А огонь между тем делал свое дело. Сначала запахло горелым в спальне Катерины Михайловны, потом из-под кровати показался дым. Он все гуще и гуще. Катерина Михайловна проснулась, втянула в себя воздух, поперхнулась от дыма, вскочила с изумлением и страхом с кровати. И в то же мгновение вырвавшееся сразу пламя лизнуло простыни, ухватилось за одеяло, только что сброшенное с себя Катериной Михайловной.
Она несколько мгновений стояла неподвижно, широко раскрыв глаза, еще ничего не понимая.
Огонь поднимался выше и выше, охватил всю кровать. Вот он добрался до спущенной штофной занавески балдахина и пополз дальше и выше.
Катерина Михайловна крикнула не своим голосом и кинулась из комнаты. Выбежала она в коридор,
— Люди, люди! Горим! Пожар!
Но все было тихо, никто не слышал, все спали. Она хотела бежать дальше и не могла — ноги подкашивались, голова кружилась, мутилось в глазах. Она невольно присела на пол, но потом собрала все силы, приподнялась и, хватаясь за стену коридора, добралась наконец до двери в комнату Маланьи. Попробовала- дверь на запоре изнутри. Она стала стучать и в то же время видела, как из двери в ее комнату, которую она забыла запереть, валил густой дым.
— Маланья! Маланья! — умирающим голосом уже не кричала, а стонала Катерина Михайловна, стуча в дверь.
Наконец дверь отворилась, выглянула Маланья.
— Матушка! Создатели! Что такое? Барыня?
— Горим!.. У меня в спальне! — выговорила Катерина Михайловна.
Маланья хотела было бежать туда, но отшатнулась от густого дыма, наполнявшего теперь уже весь коридор и заметалась, бессмысленно повторяя:
— Создатели! Батюшки! Что же теперь?!
Она вернулась в свою комнату, зачем-то стащила с кровати одеяло, потом бросила его и изо всех сил ухватилась за небольшой сундучок, стоявший под кроватью. В этом сундучке заключались все ее сокровища. Сундучок был тяжелый, руки ее дрожали; она силилась его вытащить и не могла, и стонала, и причитала. Между тем Катерина Михайловна очнулась.
— Да что ты, мерзавка, — крикнула она, — чего ты возишься! Помоги мне, подыми меня, веди…
Но Маланья не могла оторваться от сундука. Она не видела барыню, не слышала ее слов…
В горевшей спальне что-то с грохотом рухнуло — должно быть, тяжелый балдахин. И в то же время, среди густого дыма, показался зловещий свет разгоравшегося и все захватывавшего огня.
Прошло еще несколько минут пока стали просыпаться в доме, да и то благодаря Груне, которая наконец пришла в себя, вскочила с половика, увидала дым, свет огня, различила как-то странно и жалко прижавшуюся фигуру старой барыни у двери в Маланьину комнату.
«Жива!» — мелькнуло в голове Груни.
Но эта мысль не раздражила ее, напротив — обрадовала, и в ту же минуту страх, ужас и тоска наполнили ее.
— Боже мой, — простонала она, — что же я такое наделала!..
Она кинулась со всех ног из коридора, кинулась по всему дому, крича:
— Вставайте! Вставайте! Пожар! Горим!
Начался страшный переполох: все вскакивали с постелей, в первую минуту ничего не соображая. Затем начинали кое-как одеваться, а то и забывали об одежде, схватывали ненужные вещи, тащили их куда-то, бросали, возвращались.
Одним из первых проснулся Сергей. Он понял, в чем дело, разбудил Наташу.
— Вставай скорее, кажется, у нас в доме пожар — слышишь?
Она очнулась, дрожащей рукой нашла туфли, накинула пеньюар.
Сергей в это время уже отворил окно, выглянул в него и увидел яркое пламя, выбивавшееся из нескольких окон. Но он не потерялся.
— Наташа, надень на себя поскорее еще что-нибудь: свежо… и вот что, слушай: я сейчас выпрыгну в окно и потом спущу тебя, тут невысоко… Дело плохо, дом старый, сгорит… сгорит… Слушай, что у нас тут самое ценное?.. Где твои вещи?