Избраное
Шрифт:
— Давай!
«Грязный этот вертеп… надо пойти в южный конец Оурамаци. Там дорогие. Наверное, старшие офицеры там… Цыновки все в каких-то пятнах… Пахнет красками… Сколько осталось? Час еще… «Ах, как весело итти в ночной плеск, слышать хлюпанье воды, свист машин. О, пение сквозь дождь! Сонный бред, голос ночи, крик скользящих шин..» Не помял ли китель?.. Смотрите — книжка… «Опасный бандит Мураги, совершивший семнадцать убийств и взрезавший брюхо многим невинным девушкам»… Что это такое?.. Эй, кто за створкой?.. Скверный вертеп! На одну девку — еще гость… Она, наверно, пошла еще к третьим…»
— Эй, сюда! Эй, эй, сюда! Эй, сюда! Кто это у тебя еще
— Это, извините, летчик-сан, это двое, они немножко выпили, остались немножко ночевать.
— Какое право имеешь ты сразу принимать нескольких гостей? Ты, я вижу, баба-сволочь! Хотел дать тебе на чай. Теперь не дам. Сейчас буду жаловаться…
— Пожалуйста, вот сюда, летчик-сан, пожалуйста, еще летчик-сан.
— …чтоб хозяйка нахлестала тебе по морде.
— Извините, пожалуйста, еще приходите сегодня в ночь.
— Пошла!
— Вы мужик красивый, пожалуйста, еще приходите сегодня в ночь.
Разглядывая китель, Аратоки пошел по улице в противоположную сторону. Слабо пригревало солнце. В небе была нежная зимняя синева. Он чувствовал в теле пустоту. Все в порядке… Довольный, Аратоки засвистел. «А надо все-таки еще раз повидать дочку Сен Ок-хиона… Ну погоди, подкопаюсь я под проклятого корейца!.. Под двести тысяч, если не под пятьсот… Да, подходит под пятьсот тысяч иен…
…В задыхающейся пляске вод, Плотной падавших стеною вниз, Слышно пение шагов и струй, Тонкий, чистый, одинокий свист…Все в порядке… Никакого позора нет…»
И пошел по направлению к телеграфному оффису, откуда отходит автобус на аэродром.
Молодой неизвестный человек. Он отпраздновал сегодня двадцать лет. Он просто очень тихий человек, Он не маклер, не убийца, не поэт. Он готов любой подвиг совершить. Он готов любую подлость показать, Чтобы только грош счастья получить, Чтобы ужин с бургундским заказать. Слышишь, — чей там голос песню гомонит? Всюду ливень, всюду сон и легкий плеск. Я не буду ни богат, ни знаменит, Если я не столкну вас с ваших мест. Это счастье я с кровью захвачу. Это счастье я вырву из земли. Я хочу быть великим… Я хочу Быть великим… Я хочу… Быть… Вели…Глава десятая
АРАТОКИ НА АЭРОДРОМЕ
Подскакивая, бежал автобус. На крыше сверкала крохотная модель самолета. Вертелся игрушечный пропеллер.
Аратоки, откинувшись, смотрел по бокам и вперед.
Вот снова улицы Кион-Сана.
Холмистые коричневые переулки, наполненные белой толпой.
Здесь живут люди.
Здесь сидят, стоят, дремлют, бродят, дремлют, щелкают вшей, дремлют, бреются, плюют, курят длинные чубуки, бранятся, хохочут, кашляют, говорят, бреются, торгуют, поют люди. Транспаранты с золотыми иероглифами реклам перекинуты между домами. На углах зеленщики торгуют морской капустой, осьминогами, сушеными и связанными в веники, красными плодами каки.
Автобус пробегал скверы, храмы. Переходя дорогу,
МEХОВОЙ МАГАЗИН А-К И-ТA
Сбоку была нарисована полосатая голова тигра, с белыми усами, прямыми, как ножи, с косыми глазами монгольского императора.
ЗУБНОЙ ТЕХНИК ЦОЙ ВАН-ГИР
Вывеска изображала свирепую челюсть, окруженную сияющими скальпелями.
Потеплело.
Над крышами беспрерывно двигался воздух. Город казался мирным, непонятно — весенним, спокойным. Быть может, другой человек на месте Аратоки заметил бы в этом спокойствии странные черты. На перекрестках ходили одинаково одетые, бесцветные люди, вглядываясь внимательно в прохожих через очки. Их резиновые серые плащн развевались по ветру.
На мотоциклете с дымом и треском проскочил связист.
Издали казалось, что стены заляпаны краской. Вблизи видны были на трех языках объявления. Кто-то сорвал одно из них. Оно болталось, держась краем, щелкая по ветру; сбоку был пририсован неприличный иероглиф.
1. Пребывание карательных отрядов на территории Кентаи, как нашего, так и манчжурского, имеет целью не вести войну для войны и заставлять от этого страдать МИРНОЕ НАСЕЛЕНИЕ, а войска настойчиво лишь преследуют тот элемент населения, который нарушает порядок и спокойствие и деятельность путей сообщения.
2. Все лица, состоящие в красных бандах, оказывающие бандам содействие и относящиеся к ним сочувственно, рассматриваются войсками как разбойники, как враги, как пагубные для страны гусеницы и стрекозы.
3. Принимая во внимание вышеизложенное, японские войска слагают с себя всякую ответственность за возможные убытки, причиненные деревням, в случае если таковые будут признаны свирепо опасными или будут давать приют и оказывать содействие красным бандам.
То же относится и к городским жителям, уличенным в сношениях с разбойниками. УБЫТКИ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ ВОЗМЕЩАТЬСЯ НЕ БУДУТ.
Город жил своей странной жизнью.
Прошли корейские похороны. Мертвеца тащили на белых носилках. Передние держали его на плечах. Задние выталкивали носилки на высоко вытянутых руках, чтобы покойник двигался к костру с поднятой головой.
Проскочил железный мост.
Слева от дороги были обрывы; по ним свисали огромные ледяные сосульки, частыми каплями уходившие в глину: по утрам все еще были заморозки. Из-под колес взлетали брызги. Лужа. Вокруг появилось много земли. Дома стояли реже. По рельсам к станции проехал, дымя, товарный поезд. Шоссе вышло из города.
Здесь был аэродром.
Шли почти два километра по сухому полю с прошлогодней травой. Дул сильный ветер.
— Океанский, — сказал, проходя, человек в кожаном пальто и шлеме с прикрепленными к нему очками.
В траве лежали солдаты. Рядом с ними была разостлана цветная материя — знак для подходящих к посадке самолетов.
— Сейчас я вас познакомлю с вашим командиром, младший летчик.
Изменив мгновенно голос, офицер гаркнул:
— Смирно!
Аратоки вытянулся. Каблук к каблуку, носки врозь, рука у козырька на сорок пять градусов.