Избранное
Шрифт:
Он вспомнил слова Саннии: «Ты, бек, еще только ищешь должность, а уже собираешься просить моей руки».
Не презирает ли она его за то, что он гонится за незначительной должностью, когда перед ним более достойное дело? Да, теперь он все понял! Конечно, она права, обвиняя его в недостатке решимости и энергии!
«Я думала, ты лучше!..» Это были ее последние слова.
Мустафа решительно поднялся и крикнул слуге, чтобы тот приготовил чемодан.
В голове его роились мысли, проекты, планы, он чувствовал огромный прилив сил.
Вдруг у него мелькнула новая мысль.
Мустафа страстно желал увидеть Саннию. Нет, он не может уехать, не сообщив ей о своих планах. Он готов совершить ради нее неслыханные подвиги, но должен знать, что она думает об их браке. Ведь теперь ей все известно о его прошлом и настоящем. Он согласен жить не только в Махаллат аль-Кубра, но даже в отдаленнейших уголках ас-Саида [60] , если только она будет с ним.
60
Ас-Саид — Верхний Египет, провинция с очень жарким климатом.
Но как ее увидать? Вдруг Мустафа подумал, что ее окно не может оставаться запертым круглые сутки. Вероятно, она открывает его ранним утром, когда встает с постели, чтобы впустить в комнату свежий воздух и свет. Почему бы ему не подстеречь ее утром?
«Нет, — решил он. — Ведь ночью душно, не может быть, чтобы Санния всю ночь не раскрывала окна. Я совсем не лягу спать и всю ночь просижу у окна, наблюдая за ее окошком. Сейчас у меня хватит смелости даже на большее».
Наступил вечер, пришел час свидания. Мустафа подошел к окну. Он завернулся в толстое одеяло, обмотал шею большим шарфом и захватил зонтик, с которым не расставался после посыпавшегося на него града из очисток. Придвинув к окну большое кресло, он сел, поджав ноги, раскрыл зонтик и стал ждать.
Мустафа не знал, что мог ничего больше не опасаться со стороны Заннубы. Та сразу заметила отсутствие Саннии и возликовала при мысли о горе Мустафы. Заннуба приписала размолвку влюбленных ловкости Мабрука, и с тех пор слуга возвысился в ее глазах. Разве он не сказал ей: «Клянусь твоей жизнью, они сидят здесь в последний раз».
И Мабрук сдержал свое обещание. Это действительно была последняя ночь, проведенная влюбленными вместе. Удивленная Заннуба приставала к Мабруку, желая узнать, как он добился такого блестящего результата.
— Заклинаю тебя жизнью твоего отца, скажи мне одно — как ты это сделал?
Но Мабрук был еще больше поражен и озадачен.
— Что сделал? Кто?.. Я?
Он старался скрыть свое удивление и растерянно думал: «Что мне ей сказать? Ведь, без шуток, я выбросил все, что было в мусорном ящике, в окно уборной?»
Ему вспомнилось, как он пожалел влюбленных, и такой печальный конец очень удивил его. Он грустил, словно горе коснулось его самого, и, глядя на Заннубу, мысленно повторял: «Все это случилось из-за твоего дурного глаза! Ты им позавидовала, грех тебе!»
Но Заннуба не давала ему покоя.
— Что ты сделал, Мабрук, когда я ушла? Скажи мне, дай
Мабрук помолчал, придумывая, что бы ей сказать. Наконец он спросил:
— Сказать тебе правду или приврать?
— Нет, чистую правду.
— Правду?.. Тогда слушай. Я брал кожуру колоквинта или капусты и читал над нею, без шуток, стихи из суры «Я-Син» [61] , а потом бросал ее в них.
Заннуба улыбнулась и в восторге воскликнула:
61
«Я-Син» — название XXXVI суры (главы) Корана.
— Аллах да не погубит твоих глаз и твоей силы, Мабрук! Клянусь своей головой, ты умник! Я тобою довольна!
В это время Санния сидела около матери, притворяясь веселой и беззаботной. Но ей не терпелось серьезно поговорить с ней. Взяв мать за руку, она спросила:
— Ты меня любишь, мама?
Старая госпожа улыбнулась.
— Кто же не любит своего ребенка?
— И поэтому, мама, — лукаво продолжала Санния, — когда ко мне сватались в прошлом году, ты сказала: «У нас нет дочерей, которых мы отпускаем в чужие края»?
— Конечно, доченька. У меня ведь никого нет, кроме тебя. Я хочу радоваться на тебя и всегда тебя видеть.
— Понимаю, мама, — сказала Санния. — Ты и теперь так думаешь?
Мать промолчала.
— А ты ездила с папой в Судан? — вдруг спросила девушка.
— Твой отец, доченька, уехал туда раньше, чем он на мне женился.
— А если бы он отправился туда после женитьбы? — не отставала Санния. — Поехала бы ты с ним?
— Конечно, — ответила мать. — Жена повсюду должна следовать за мужем. Куда он, туда и она.
— А твоя мать согласилась бы отпустить тебя? — лукаво продолжала Санния.
— Моя мать? Она умерла, когда я была совсем маленькой.
— А если бы она была жива?
— Помилуй ее Аллах! Она была умная женщина.
— Как и ты, не правда ли? — подхватила Санния.
Девушка помолчала, потом осторожно дала понять матери, что она не права, если продолжает считать жизнь дочери в Каире непременным условием ее брака. Ведь она хочет этого не ради дочери, а из себялюбия. Мать не должна быть так эгоистична, когда дело идет о будущем дочери, о ее счастье. Ведь жена обязана повсюду следовать за мужем, куда бы он ни отправился, и жить с ним там, где должен жить он. Она сама только что это говорила.
Санния не была девушкой со старомодными взглядами. Она мечтала участвовать во всех делах мужа, вдохновлять его и помогать ему. Узнав, что Мустафа унаследовал от отца земли и поместья, она, не колеблясь, решила уехать с ним и жить там, куда его призывают дела и обязанности.
Открыв на следующее утро ставни, Санния увидела странное зрелище. У окна Мустафы сидел кто-то, похожий на кочан капусты. Человек был закутан в большое одеяло, его повязанная платком голова сползла с подушки, лежавшей на спинке кресла. Раскрытый зонтик упал и наполовину прикрыл его лицо. Кочан капусты громко храпел.