Избранное
Шрифт:
Работая, я вспомнил поговорку: «Отколи камень от горы — она зашатается». Кто придумал эту поговорку, наверно, имел в виду горы денег и золота. А гора жалоб имеет способность только расти, не уменьшаться и не исчезать. Да разве обитатели нашей планеты перестанут жаловаться, пока они остаются людьми?
Углубившись в работу, я не слышал легкого стука в дверь. Она открылась, и передо мной предстал полный мужчина. Широко улыбаясь, он подошел ко мне. За ним с двумя сумками шел слуга. Вот так сюрприз! Ведь это же мой коллега, следователь из Танты [117] . Что это он привез в своих сумках?
117
Танта — город в Египте, расположенный недалеко от Каира.
— Я свалился прямо с неба, и ты поймал меня.
Я взглянул на свои худые, слабые руки и перевел взгляд на его тучное тело:
— Я поймал тебя? И со мной ничего не случилось?
— Слушай! Дело серьезное. Ты слывешь среди нас энергичным и гуманным человеком.
Меня сразу охватило беспокойство. Я вдруг сообразил, что мой коллега не может прервать свою работу в Танте в такое бурное время, в дни праздника рождения аль-Бадави [118] . Ведь сейчас в городе толпы приехавших на праздник, и возможны всякие события и происшествия, всегда сопутствующие скоплению народа. А он все бросил и приехал ко мне. Видно, ему нужны моя энергия и гуманность для основательной помощи! Какой? Я встревожился, мне захотелось скорее узнать, чего он от меня хочет:
118
Аль-Бадави — один из мусульманских святых, покровитель города Танта.
— Я к твоим услугам.
Услышав эти ободряющие слова, он поцеловал меня в голову и произнес, словно нищий:
— Да продлит Аллах твои дни…
Затем отскочил и склонился над своими сумками:
— Значит, можно?
Я ответил, высоко оценив про себя его тонкий такт и соблюдение приличий во время визита:
— Совсем не обязательно приходить с подарками!
Тогда он открыл одну из сумок. Я ожидал увидеть по меньшей мере жареный горошек к празднику рождения аль-Бадави и праздничную халву. Но он вытащил кипу жалоб, положил их на мой стол и скромно промолвил:
— Дарим тебе, сколько можем.
Я с ужасом посмотрел на бумаги и невнятно пробормотал:
— Да сжалится надо мной Аллах!
А гость стал вытаскивать из сумок пачку за пачкой, приговаривая:
— Пророк принял подарок.
Что же я мог ответить человеку, называющему подобное приношение «подарком»! В душе я проклинал обычай, обязывающий нас помогать друг другу. Этого принципа мы должны постоянно придерживаться, в работе от нас требуется солидарность. Такой обычай дает право следователю, например, из Асуана вести дела следователя из Александрии.
Я проклинал этот порядок, проклинал гостя и себя самого за свою репутацию энергичного и распорядительного человека по части жалоб. Многие мои собратья следователи переняли мой метод чтения жалоб. Они утверждают, что я читаю их с конца. И это верно. Я не сумасшедший, чтобы читать жалобы с самого начала, как делают некоторые «умные» люди. Ведь если бы я поступал как они, то вряд ли дочитывал их до конца. Никогда я не читаю длиннейшего введения: «Вы, прибежище справедливости, поборник права, истребитель государственного угнетения, о сокрушитель…» — и так далее
Мою энергию и ловкость используют мои коллеги — все те, кто попал в беду, утонув в море чужих дрязг. Но сегодня я не могу помогать другим. Я сам нуждаюсь в помощи, а нежданный гость, как бедствие, свалился на меня с новыми трудными делами. Нет, этого мне не осилить!
Глядя на жалобы, все появляющиеся из сумок, я нахмурился и зло пошутил:
— Вот здорово! Жареный горошек к празднику! Ну и обрадовал!
Коллега ответил мне, потрясая последней кипой:
— Я хотел привезти тебе немного халвы…
Я в ужасе прервал его:
— Такого же сорта, как эта?!
— Но, клянусь Аллахом, я забыл об этом в последнюю минуту, — продолжал он с улыбкой.
— Тогда, слава Аллаху, кажется, все в порядке!
Мой уважаемый коллега рассмеялся. Принесли кофе. С удовольствием выпив его, он прошелся по комнате и, как всегда, подошел к окну. Окинув взглядом домики, стоявшие неподалеку, он подмигнул мне:
— А вон в том доме — девица недурна!
Я поспешил к нему и оттащил его от окна.
— Я думал, что ты поумнел и бросил нести всякий вздор!
Коллега, хохоча, уселся на стул.
— Как же я могу бросить подсматривать за женщинами, раз это у меня в крови?
Он стал вспоминать дни, когда мы работали вместе. Закурив мою сигарету, он воскликнул:
— Помнишь, как мы с тобой стояли у окна в Дируте и искали глазами женскую рубашку, отделанную кружевами, желая удостовериться, что в городе есть женщины?
И верно, ведь наша страна — на грани варварства. Жизнь в Верхнем Египте пугает обитателей Нижнего Египта помимо прочего еще и потому, что женщина в Верхнем Египте — призрак, видеть ее запрещено. Да и сама она настолько грубое создание, что мало чем отличается от мужчины. В ней нет и следа женственности. И по внешности и по духу люди Верхнего Египта, мужчины и женщины, подобны выжженной земле. И не удивительно, ведь эти темные люди лишены даже воды — источника человеческой жизни.
Выпуская струи дыма через нос и рот, мой друг продолжал:
— Да проклянет Аллах эту страну! Готов побиться об заклад, что если жителей Дирута заставить обнажить головы, выяснится, что девяти десятым населения сделана трепанация черепа после драк дубинками.
Я кивком подтвердил его слова и спросил:
— А Абнуб?
— Еще хуже!
И он махнул рукой так отчаянно, что я рассмеялся. Мне вспомнились и другие смешные вещи, которые я читал об этом селении. Где-то в Европе или Америке была опубликована статистика преступлений во всем мире. Таким образом стало известно, что на земле первое место по преступности занимает Чикаго, второе Абнуб, а затем уже идут другие известные города мира.
Если бы не маленькое примечание на полях статистического отчета, я наверняка подумал бы, что Абнуб — город в Америке. Но там разъяснялось, что он находится в Верхнем Египте. Я был поражен тем, что такой маленький городок занимает, хотя бы по количеству преступлений, столь выдающееся место среди известных городов мира!
Чикаго и Абнуб — два полюса низких человеческих инстинктов на земле! Первый знаменит, так сказать, цивилизованной преступностью, второй — преступлениями, характерными для кочевой бедуинской жизни во всем ее своеобразии.