Избранное
Шрифт:
— Смотри! Видно, ты меня еще не знаешь! Клянусь Аллахом, мне нужно…
Прервав его, староста умоляюще сказал:
— Я человек бедный…
Но мамур продолжал угрожать…
— Подожди! Не будь я мамур, если не засуну тебя в парламент!
— За что? Что я такого сделал, чтобы вы засовывали меня в парламент?
Староста произнес это испуганно, с мольбой. Я удивился и засмеялся, а мамур, обернувшись ко мне, сказал:
— Списки избирателей у него в кармане, а он не знает, что такое парламент? Как вам это нравится? И это старосты, а мы должны с ними работать!!!
Он снова обернулся
— Убирайся вон, пока я тебя не вышиб отсюда!
Староста покорно вышел, словно слуга или преступник.
Я подумал: унижение, которому его подвергают господа администраторы, даст свои плоды. Он, в свою очередь, будет унижать население деревни, которой управляет. Чаша унижения переходит обычно из рук начальника к его подчиненным, пока в конце концов не доходит до бедного народа, и тот выпивает сию чашу до дна.
Мамур подсел ко мне, спросив, по какому случаю я оказал ему честь своим визитом. Я ответил, что просто соскучился. Он улыбнулся, не веря такой платонической причине. Я не особенно настаивал и серьезно сказал:
— Вы слышали, господин мамур, что одного пристава избили и подвергли заключению во время исполнения служебных обязанностей?
Он поспешно заявил:
— Мне об этом ничего не известно.
— Разве маркез не получил уведомления об этом деле?
— Если бы получил, мы произвели бы расследование.
— Конечно.
Я замолчал. Мамур на мгновенье задумался и спросил:
— Вам кто-нибудь об этом сообщил, господин?
— Если бы мне сообщили, я сразу начал бы расследование.
— Верно?
— По-видимому, это просто сплетни.
И тут мамур дал себе волю.
— Клянусь жизнью, — сказал он, — сплетни идут из самого суда, чтобы дискредитировать наше управление, и вам прекрасно известно, что их распространяет господин судья, чтобы нас опорочить…
Мамур собирался посвятить меня в подробности, но я дал ему понять, что не хочу разговаривать на эту тему, чтобы между нами не разгорелся спор. Он ведь уже понял, что я отношусь к этому делу серьезно и в случае необходимости приму предусмотренные законом меры. Я поднялся, мамур тоже встал. Я сказал шутя:
— А как идут выборы, господин мамур?..
— Прекрасно.
— По всем правилам?
Он пристально посмотрел на меня и ответил так же шутливо:
— Что же нам смеяться друг над другом! Ведь во всей вселенной выборы идут по всем правилам!
Я засмеялся:
— Я хотел спросить, имеется ли видимость, что они идут по всем правилам?
— Если так, будьте покойны.
После небольшой паузы он самодовольно добавил:
— Верьте в Аллаха, — я мамур по чести. Я не таков, как те мамуры, которых вы знаете. Клянусь жизнью, я не вмешиваюсь в выборы, не оказываю давления на свободу населения, не говорю: «Изберите этого, а того провалите». Нет, нет и нет! В моих правилах — предоставить людям полную свободу, пусть выбирают, кого хотят.
Я удивленно воскликнул:
— Замечательно, господин мамур! Только не опасны ли такие слова для человека на вашем посту?.. Вы великий человек!..
Он продолжал:
— Таков мой постоянный метод во время выборов: полная свобода! Я предоставляю полную свободу на выборах, чтобы они проходили нормально.
— Отлично! О, чудесно!
Мое удивление сменилось разочарованием. Не желая комментировать то, что услышал, я протянул ему руку и, простившись, ушел. Мамур вышел вслед за мной, чтобы проводить меня до ворот. Проходя по двору управления маркеза, я вдруг увидел группу гафиров, собиравшихся сесть в грузовики. Среди них был и шейх Усфур в своих лохмотьях, с зеленой палкой. Обратившись к мамуру, я спросил его, что это значит. Указывая рукой на собравшихся мужчин, он ответил:
— Эти люди будут охранять порядок во время подачи голосов.
— А какое отношение к выборам имеет шейх Усфур?
— Его песни влияют на умы крестьян!
— Значит, он занимается пропагандой!
Мамур улыбкой подтвердил мое замечание. Я улыбнулся ему в ответ и добавил:
— Даже шейха Усфура втянули в политику!
Мамур многозначительно взглянул на меня и тяжело вздохнул.
— Что поделаешь!
Этой фразы и вздоха было вполне достаточно, чтобы я ему посочувствовал и понял, насколько щекотливо его положение и как велика его ответственность: ведь начальники требуют от него определенных результатов независимо от того, какие средства будут применены для этой цели. Если бы он отступил или растерялся перед обстоятельствами, его подвергли бы наказанию без всякой жалости.
Я подошел к шейху Усфуру и спросил:
— Где девушка Рим?
Он искоса взглянул на меня и ничего не ответил. Тогда я сказал дружески и приветливо:
— Господин шейх, давай в этом деле действовать вместе.
Он покачал головой, помахал своей палкой и нараспев произнес:
Что пользы в жалобе твоей, Зачем в душе твоей тоска? Ведь сам ты птицу упустил, — Она была в твоих руках!Я улыбнулся и, показывая на мамура, сказал шейху Усфуру:
— Скажи это господину мамуру, ведь птица была в его руках!
21 октября…
На следующее утро, когда я пил у себя в кабинете кофе, пришла телефонограмма, сообщавшая о новом происшествии в маркезе: отравление женщины. Она получила от мужа, с которым разведена, пирожок и, съев его, почувствовала признаки отравления. Конечно, женщина обвинила бывшего мужа в том, что он хотел ее отравить и освободиться от необходимости ее содержать. Вполне правдоподобно, дело надо расследовать.
Я слишком хорошо знал эти дела об отравлениях и все связанные с ними отвратительные подробности, особенно в утренние часы. Прибыв на место, я увижу женщину, лежащую в луже рвоты и испражнений. На все мои вопросы она будет отвечать не словами, а только… Да сжалится надо мной Аллах! Это зрелище всегда заставляло меня отплевываться. Хорошо бы передать дело помощнику! Я вызвал его и дал ему телефонограмму. Мельком взглянув на нее, он воскликнул:
— Отравление? В жизни не расследовал дел об отравлениях и даже не присутствовал при таком расследовании!