Избранное
Шрифт:
— Думаете, зря отнес? — спросил я, не понимая, чего он от меня добивается при многомиллионной аудитории.
Корреспондент замолчал, видимо обдумывая, зря отнес или не зря.
— Пельменей можно было купить, — вставил я, потому что их очень люблю, — Сто тысяч пачек.
Корреспондент как-то егознул на стуле, будто сел на воду.
— Вы хотите сказать — пианино? — беззвучно прошептал он, бетонно затвердевая лицом. Не знаю, чем ему не понравились пельмени.
— Отгадайте загадку, — предложил я, вспомнив, что бородатый рекомендовал говорить
Корреспондент беспомощно глянул по сторонам и сделался каким-то пятнисто-зеленоватым, как сыр рокфор. Еще бы: эту загадку у меня никто не отгадывал.
— Лошадь, — предположил он, со страхом рассматривая меня, будто перед ним оказалась та самая корова, орать готова.
— Не угадали, — сказал я. — Пианино.
У нас образовалась пауза: или он уже все узнал, или я своей загадкой сбил его с панталыку. Из-за аппарата, похожего на громадную мясорубку, выглянул с бородой и показал ему кулак. А может, мне. Но корреспондент сразу ожил — значит, ему — и звучно спросил:
— А что сказали ваши родственники, знакомые, товарищи? Например, что сказала ваша жена?
— Дурак, сказала.
— Стоп! — бабьим голосом крикнул бородатый, потряхивая ею, как мочалкой на веревке. — Гражданин Сухоребров, это невозможно! Давайте сюда Текусту!
Я уставился на громадную мясорубку: все-таки с машиной дело иметь лучше, современные машины поумней людей бывают. Я смотрел на мясорубку, поэтому обомлел, когда увидел расписанную красавицу, которая сидела на месте корреспондента и смотрела на меня с таким же интересом, с каким я смотрел на мясорубку. Я их в метро-то смущаюсь — не мясорубок, а расписанных красавиц. Здесь, перед многомиллионной аудиторией, под игриво-карим взглядом Текусты, перед ее карминными губами, перед ней, в общем, кровь с паром бросилась мне в лицо и голову — они и раньше бросались, но теперь как-то по-особенному, с температурой. Видимо, я жутко покраснел. Стояла напряженная тишина: она наверняка забыла, о чем меня спрашивать, пораженная моей обваренной физиономией. И тогда громким шепотом я подсказал:
— Это вы тот самый гражданин Сухоруков, который нашел пятьдесят тысяч рублей?
— Стоп! — рявкнул бородатый, и я увидел перед глазами его окончательно съехавшую на щеку бородку, — Гражданин Сухорылов!
Ну, думаю про себя, Сухорылова стерплю, а если назовет Сухомордовым, то не стерплю.
— Гражданин Сухорожев! Можете вы мне запросто, без телезрителей сказать, почему вы не взяли деньги себе?
— Потому что они чужие, — запросто сказал я и добавил: — В моей бригаде так бы сделал4 каждый. Честность не подвиг, а просто честность.
— Вот! — крикнул режиссер так, что у Текусты подпрыгнул парик. — Вот так и скажите зрителям! Просто, не волнуясь. Скажете?
— Могу, — согласился я, хотя подумал, что зрители это и без меня знают.
— Начали! — приказал бородатый.
Я кашлянул в кулак, глянул в мясорубку и начал говорить:
— Товарищи телевизионные граждане! Конечно, на пятьдесят тысяч я бы
— Стоп!
— Благодарю за внимание, — буркнул я мясорубке, соскользнул со стула, опустился на колени, прошмыгнул между ножками, потом под онемевшей Текустой, через провода, трансформаторы, юпитеры, по лестнице, на улицу — и по асфальту на четвереньках.
Зато мне все дорогу уступали.
В воскресенье я встретил Вадима. На его лбу залегла интеллектуальная морщинка. Он держался за огромный портфель, в который вошел бы телевизор.
— Отдыхаешь? — неуверенно спросил я.
— Пишу.
— Чего пишешь?
— Ее.
— Молодец. Кого ее?
— Диссертацию.
Вадим предложил пройтись с ним в Публичку. Делать мне все равно было нечего, и я согласился.
Когда мы вошли в зал, я торжественно притих, как в церкви. Огромное помещение было плотно уставлено столами, за которыми поникли молодые люди. Мы еле отыскали свободные места.
— Они углубляют знания? — шепотом спросил я Вадима.
— Как бы не так! Они пишут диссертации.
По залу перепархивал легкий шелест. Поблескивали очки. Поскрипывали авторучки.
Работница библиотеки открыла форточки. Свежий воздух потоком приятно побежал по ногам.
— Вот та девица пишет о романтике, — показал Вадим на соседний стол.
Девица сморщилась, зябко шевельнула плечами и пошла в коридор к паровому отоплению.
— А этот ничего не пишет, — нашел я парня, который разгадывал кроссворд.
— Как бы не так! У него тема насчет истории шарад и лабиринтов.
Вадим разложил туго набитые папки. Интеллектуальная морщинка обозначилась резче.
— А у тебя какая тема? — спросил я.
— История водопровода и канализации. Начал я с водопровода, еще сработанного рабами Рима.
— И про санузлы! — удивился я.
— Есть одна глава, но она увязана с кибернетикой, — значительно ответил Вадим.
В эту ночь я ворочался. В меня заползало беспокойство, едкое, как изжога. Чувство, что я чего-то упускаю, в то время как другие не упускают, заставило мою мысль метаться под черепом. К утру она успокоилась — выход был найден. Даже была найдена тема. Даже набросан план.
ИСТОРИЯ ВЕЛОСИПЕДОВ
(Диссертация)
1. Классики о велосипедах.
2. Конек-горбунок — художественное воплощение мечты народа о велосипеде.
3. Трехколесный велосипед (детский).
4. Одноколесный велосипед (цирковой).
5. Почему нет четырехколесного велосипеда?
6. Почему в дамском велосипеде нет мужской рамы?
7. Велосипед и космос.
8. Как научиться кататься на велике.
Я бросился к Вадиму. Он пробежал план.