Избранное
Шрифт:
— Садитесь, — буркнул Петельников.
— Я обратился к дежурному, а он послал к вам. Понимаете, я не жалуюсь… а просто поговорить.
— Можно и поговорить, — согласился Петельников, — была бы тема интересной.
Парень не улыбнулся — серьезно смотрел на инспектора. Петельников уже видел, как то, о чем он хочет поговорить, въелось в него до костей.
— Как вас звать? — на всякий случай спросил инспектор.
— Капличников Виктор Семенович. Понимаете, я вчера получил диплом.
Он стал рассказывать все но порядку, поглядывая па инспектора спрашивающими глазами — интересно ли тому. Но по лицу Петельникова еще никто ничего не смог определить. Слушал он внимательно.
Капличников кончил говорить и помахал бортами пиджака, — было жарко.
— А вы снимите его, — предложил инспектор.
— Нет, спасибо.
Он стеснялся. Тогда Петельников щелкнул выключателем вентилятора и направил струю воздуха на посетителя.
— Все рассказали?
— Все.
— Бывает: выпили, закусили, ели мало, жара, — усмехнулся инспектор, сразу потеряв к нему интерес.
— Вот я и пришел поговорить.
— О чем?
— Понимаете, выпил-то я всего три рюмки, это хорошо помню.
— Только три?
— Ровно три. Правда, рюмки немаленькие, но при моей комплекции… Да я и бутылку водки выпивал на спор… И до дому доходил, и соображал все.
— Ну, это раз на раз не приходится, — возразил Петельников и пошарил в пиджаке трубку, но вспомнил, что не выдержал насмешек Рябинина и забросил ее дома в сервант. Он закурил сигарету, пуская дым поверх струи воздуха от вентилятора.
— Я упал на стол, силы кончились, и больше почти ничего не помню. А как же дошел до сквера?.. Сам не мог.
— Могла она благородно довести, а потом надоело. Эх, товарищ Капличников, мне бы ваши заботы. Заявление о краже писать не стоит: вытащили у вас деньги, сами потеряли — неизвестно.
— Потом еще вот что… Перепьешь, на второй день состояние похабное. А тут проснулся — ничего, немного не по себе, но ничего.
— Сам-то что подозреваешь? — перешел Петельников на «ты».
— Не знаю, — признался Капличников. — Поэтому и пришел.
— А я знаю, — весело сказал инспектор н встал, — Жара! Вчера днем стояло двадцать восемь. Для наших мест многовато.
Капличников тоже поднялся — разговор был окончен. Оставалось только уйти. Он уже шагнул к двери, но она приоткрылась и заглянул моложавый седой майор с университетским значком.
— Заходи, Иван Савелович. Вот кто большой специалист по алкоголизму — начальник медвытрезвителя, — представил его Петельников, довольный посещением.
Подтянутый майор улыбнулся, четко шагнул в кабинет, пожал руку инспектору и коротко кивнул Капличникову.
— Иван Савелович, от чего зависит опьянение? Вот товарищ
Майор повернулся к Капличникову и серьезно, как на беседе в жилконторе, сообщил:
— От количества выпитого, от крепости напитков, от привычки к алкоголю, от общего состояния здоровья, от желудка, от закуски, от температуры, от настроения… Но самое главное — от культуры человека. Чем культурнее человек, тем он меньше пьянеет.
— Ну уж, — усомнился в последнем Петельников.
— Потому что культурный человек много не пьет. 11 культурный человек пьет не для того, чтобы напиться.
— Иван Савелович, а ты разве инженеров не вытрезвляешь? — засмеялся Петельников.
— Бывают. Но ведь я говорю не о человеке с дипломом, а о культурном человеке, — хитро прищурился майор.
Капличников понял, что весь этот разговор затеян для него. Не надо было ходить в милицию, не то это место, куда ходят с сомнениями. Он сделал шаг к двери, но майор вдруг спросил, повернувшись к нему:
— А что случилось?
— Да вот товарищ в недоумении, — ответил за него инспектор, — выпил в ресторане всего три рюмки, опьянел и ничего не помнит.
— А пил один на один с женщиной, — уверенно сказал майор.
— Точно, Иван Савелович. А откуда ты знаешь? — поинтересовался Петельников, и в его глазах блеснуло любопытство.
— Пусть товарищ на минуточку выйдет, — попросил начальник вытрезвителя.
Когда Капличников ушел, Иван Савелович сел к столу и расстегнул китель. Петельников сразу направил на него вентилятор. Майор блаженно сморщился, ворочая головой в струе воздуха.
— Вадим… Ко мне поступила подобная жалоба на той неделе.
— Какая жалоба?
— От вытрезвляемого. Познакомился с девушкой, выпил буквально несколько рюмок… И все, как в мешок зашили, ничего не помнит. Я сначала не поверил, а потом даже записал его адрес.
— Ну и что это, по-твоему?
— Откуда я знаю. Ты же уголовный розыск.
Петельников подошел к окну, потом прошагал к сейфу и вернулся к столу, к майору. Он хотел закурить, но вспомнил, что уже курил да и борется с этим делом, поскольку стоит на голове.
— Деньги пропали?
— Да, рублей сто двадцать.
Иван Савелович достал из кителя записную книжку, полистал ее и вырвал клочок:
— Возьми, может, пригодится.
— А других случаев не было?
— Вроде не слышал.
Петельников одеревенело смотрел на майора, будто неожиданно проглотил что-то несъедобное. Была у него такая несимпатичная привычка: замрет, уставится на человека черными волглыми глазами и замолчит. И не знаешь — думает ли он, приступ ли у него какой или хочет сорваться с места, как бегун на старте.