Избранное
Шрифт:
в зале, потом кивнул и посмотрел на Ульянова. Илья Николаевич стоял
выпрямившись, а под взглядом ревизора вытянулся еще больше, вскинул
голову и чуть-чуть улыбнулся, показывая этим, что он ждет вопроса и
рад будет отвечать. И не о себе сейчас он подумал: он жаждал в меру
своих скромных сил защитить репутацию родного университета, которую,
как видно, столичный ревизор взял под сомнение. Ульянов почувствовал,
что в нем возгорается душевный
любой вопрос экзаменационной программы будет блестящим, и только
одного опасался: как бы сенатор не раздумал его спрашивать.
И вопросы последовали. Ульянов отвечал легко и свободно, однако
ревизор не проявил одобрения. Напротив, с желчной гримасой приставил
ладонь к уху и выкрикнул:
– Не слышу! Ведь вы в классе. Зычно надо говорить перед
учениками, зычно!
У Ульянова был приятный голос, еще в Астрахани он пел в
гимназическом хоре, случалось, с одобрения регента, и мелодию вел, но
зычностью, какая ценна для капрала, не обладал. Все же попытался
напрячь голос - и закашлялся.
Сенатор развел руками, выпил воды из графина, вместо того чтобы
протянуть стакан покрасневшему от кашля молодому человеку, и приказал:
– Отойдите от стола.
Ульянов попятился.
– Еще, еще... Есть у вас глазомер, чтобы представить помещение
класса?
Ульянов сделал еще несколько шагов назад.
– Хорошо, - язвительно заметил сенатор, - скуповато отмеряли, но
допустим, что это гимназический класс. Вы на учительской кафедре.
Объясняете ученикам предмет физики... А здесь, где мы сидим, допустим,
последняя парта... Попрошу!
Ульянов крепился, стараясь выдержать издевательства вельможи, но
голос, и без того слабый из-за неразвитой груди, окончательно перестал
звучать. И сделалась особенно заметной картавость: Илья Николаевич не
выговаривал "р", этот звук пропадал.
Новая придирка со стороны сенатора: мол, дефект речи учителя
может передаваться и ученикам. Сказал он это уже не претенденту, а
решавшему его судьбу комитету.
– Между прочим, перед комитетом следовало бы явиться не в... -
Сенатор, господин благовоспитанный, не сказал прямо: "не в
студенческих обносках", а ограничился осуждающим взглядом. И добавил:
– Учитель без сюртука - не учитель!
Стыд, негодование и омерзительное состояние беспомощности перед
грозным сановником вновь переживал Ульянов. На этот раз бродя по
улицам.
И тут же догадался, откуда это противоречие в решении комитета: с
одной стороны, кандидат Ульянов удостаивается
физике оценок "удовлетворительно" и "достаточно": с другой стороны, он
же к преподаванию физики не допускается... "Все ясно, туман рассеян, -
заключил молодой человек. - Своим грубым давлением сенатор расстроил
намерение профессоров, вот и родилось постановление - ублюдок!" Между
тем за зеленым сукном сидели ученые, которым он, Ульянов, обязан своим
университетским образованием... Да что говорить о нем, скромном
кандидате, - в комитете видные деятели российской науки, и что же:
склоняют головы перед ревизором... Да это же раззолоченный истукан,
господа. Где же ваше достоинство, воспитатели молодежи и творители
наук!
Ульянов решился на шаг смелый и вызывающий: вновь предстать перед
испытательным комитетом, добиться переэкзаменовки по физике. И он
подал в округ прошение.
К попечителю учебного округа не обратился бы: мракобес, самодур.
Но у попечителя есть помощник, облеченный почти столь же высокими
правами; к тому же, по отзывам, человек доступный и справедливый. Да и
не только по отзывам: четыре года назад попечитель Молоствов в
издевательских выражениях пробрал директора Астраханской гимназии
Аристова за его ходатайство о стипендии для мещанина Ульянова, -
помощник попечителя наперекор своему начальнику принял участие в
молодом студенте: сделал что мог - освободил от платы за слушание
лекций.
Речь о Николае Ивановиче Лобачевском. Ему и подал прошение
Ульянов. Добрым предзнаменованием был случай, известный в
университете. Ровно одиннадцать лет назад, с разрешения Лобачевского,
держал экзамен в комитете и провалился студент Лев Николаевич Толстой.
Был он тогда всего лишь худеньким, малоприметным юношей из именитой,
но провинциальной помещичьей семьи.
Провалился, но не струсил: подал новое прошение, и Лобачевский,
обнаружив у просителя серьезный интерес к наукам, наложил резолюцию:
"Допустить к дополнительному испытанию. 4 авг. 1844 г.".
К повторному экзамену по физике (прошение было удовлетворено)
Илья Николаевич готовился особенно тщательно, и 21 апреля 1855 года
кандидат Ульянов вновь на испытании. В присутствии комитета (цитируем
протокол) читал пробную лекцию: "О теориях гальванического тока"
...затем написал рассуждение на заданную от комитета тему о скрытом и
удельном теплороде..." В обоих случаях Ульянов получил твердое