Избранное
Шрифт:
Он удивился.
— Чтобы я мог ответить вам на это, нужно, чтобы они произошли. Но за всю мою долгую жизнь я лично ни одного чуда не видел.
— А как же Лурд?
Он скептически махнул рукой.
— Позвольте мне усомниться в подобных вещах. Я не папист, и все эти истории католических попов отнюдь не внушают мне доверия. Кроме того, многие врачи, даже убежденные католики, единодушны: большая часть этих так называемых исцелений, даже если предположить, что они имели место, объясняется вовсе не чудом. Резкая активизация обычного биологического процесса под воздействием
— И никто еще не видел, чтобы отрастала ампутированная нога, — добавила Дороти.
Я взял чашку, которую она протягивала мне, и возразил:
— Прошу извинить, но вы забыли о чуде в Каланде, когда некий Мигель Хуан Пельисер вновь обрел ампутированную ногу по милости Святой девы Пилар Сарагосской.
— Это когда же было? — осведомилась Дороти, предлагая мне сахар.
— В семнадцатом веке.
— Слишком давно. И с тех пор больше ничего?
Насколько я знаю, ничего, но вот Дэвид Гернет высказал по этому поводу одно весьма существенное замечание: чудеса, сказал он, не так уж редки, просто они случаются нерегулярно — иногда может пройти целый век без единого чуда, а потом внезапно они начинают сыпаться как из рога изобилия.
Я размешал сахар и добавил:
— Не знаю, можно ли это считать началом очередной серии, но одно чудо я, во всяком случае, увидел.
— Чудо? — воскликнула Дороти.
Все-таки глаза у нее были очень красивые, особенно когда она вот так изумленно раскрывала их. Они были голубые, но за этой голубизной, казалось, таился какой-то черный отблеск, который смущал их лазурь — и меня тоже. Они казались странными на этом чересчур правильном лице — таком правильном, что оно на первый взгляд казалось бы банальным, если бы не чистота черт.
— Расскажите! — попросила она.
Ее отец, напротив, не думал изумляться: нахмурясь и покусывая губу, он задумчиво разглядывал меня. Я начал:
— Мне хотелось бы попросить вас о двух вещах: во-первых, поверить в то, что я вам расскажу, а это отнюдь не легко. Во-вторых, не считать меня сумасшедшим. И, наконец, ни одной живой душе не передавать того, что вы сейчас услышите.
— Это уже три вещи! — весело поправила меня Дороти, и видно было, что она принимает мои слова за обычный розыгрыш. — Но все равно, обещаем!
Я приготовился сказать: «Я видел, как лисица превратила в женщину», но в тот момент, как слова эти готовы были слететь у меня с языка, я вдруг так ясно осознал всю их необычность, что удержался и промолчал. Последовала долгая пауза, в течение которой я наблюдал, как на лицах моих собеседников медленно проступает удивление, а за ним тревога. Наконец я обескураженно покачал головой.
— Нет! — выдохнул я. — Это невозможно. — И, поскольку они явно ничего не понимали, я добавил: — Вы все равно мне не поверите.
Дороти собралась было взять меня за руку, но я отстранился, поставил чашку и встал из-за стола.
— Извините меня, сказал я. — Боюсь, что глупо испортил вам вечер в самый день приезда. Мне не следовало сегодня заговаривать об этом. Но вы не можете себе представить, насколько я… ну, словом, отступать некуда, теперь мне все равно нужно, рассказать
Дороги не выказала ни разочарования, ни огорчения — только чуть испуганно взглянула на меня. Я засмеялся, чтобы успокоить ее, и сказал:
— Не волнуйтесь так! — хотя мне нечем было подкрепить свой совет. Потом я добавил: — Будет лучше, гораздо лучше, если ваш отец сначала приедет ко мне один. Можно ли, — спросил я доктора, — просить вас снова наведаться в Ричвик-мэнор в один из ближайших дней, если это не слишком затруднит вас?
— Я поймал взгляд, которым обменялись отец и дочь, — даже непосвященный понял бы скрытое в нем беспокойство.
— Если хотите, я могу приехать завтра утром, — предложил доктор.
— О, что вы! — запротестовал я. — Это не так уж срочно. Впрочем, вот что, — торопливо добавил я, ибо мне пришла в голову удачнейшая мысль, — не встретиться ли нам сперва в «Единороге»? Вам это не трудно?
— Где угодно и когда угодно, — ответил доктор, и мы договорились о встрече на неделе, утром, до часа аперитива.
— Чтобы нам никто не помешал, — объяснил я.
После обмена преувеличенными любезностями, за которыми каждый из нас скрыл свое изумление или смущение, я откланялся.
Хозяина кабачка «Единорог» звали Энтони Браун. У него была только одна страсть в жизни — охота с гончими. Я был почти уверен, что он участвовал и в той, где моя лисица исчезла на глазах у охотников. Во всяком случае, мне было известно, что случай тот долго обсуждался в «Единороге»: выдвигалось множество гипотез, из коих ни одна не подтвердилась. Вот почему я и назначил встречу доктору Салливену именно здесь. Когда мы расположились за одним из дальних столиков, я пригласил мистера Брауна распить с нами стаканчик. Мне не стоило никакого труда навести разговор на его любимую охоту. Для начала нам пришлось выслушать скучные подробности многих приключений, где он так или иначе отличился.
— Раз уж мы затронули охоту, — вмешался я наконец, расскажите-ка нам, мистер Браун, что это за история с испарившейся лисицей? Я слышал, вы как будто участвовали в деле?
— Лучше скажите, что я видел собственными глазами, как она исчезла, словно мыльный пузырь! — завопил он.
— Ну а все-таки? Расскажите поподробней.
— Да ведь это же прямо у вас под носом случилось, разве не так? Лисица, — объяснил он доктору Салливену, — привела нас прямехонько в Ричвик-мэнор. Ух, до чего ж она была сильна, — водила наших собак до самой темноты. Но под конец и она выдохлась. Псы уже висели у нее на хвосте. Конечно, к тому времени темнело, что правда, то правда, но уши-то у меня, слава богу, на месте. Когда гончие берут зверя, нужно быть новичком зеленым, чтобы не признать их вой. Они вот-вот должны были зацапать ее, это уж точно.