Избранное
Шрифт:
— Дуг, любимый… — начала Френсис, но к ним подошел надзиратель.
Свидание окончено! — сказал он.
И пришлось отложить до следующей встречи то, что она собиралась сказать.
Трудно решить, в какой мере изменились или определились взгляды сэра Артура Дрейпера благодаря своеобразным флюидам, которые возникли между ним и Дугом через посредство обеих женщин. Отдавал ли он сам себе в этом отчет? Во всяком случае, Френсис, как и желал того Дуг, находилась в курсе всего, что происходило
— Вы намерены пойти сегодня в комиссию?
— Конечно.
— Долго ли еще будут эти глупые улитки с вашего дозволения ощупывать друг друга рожками?
— Но не могу же я их подгонять, дорогая.
— На днях Дуглас говорил своей жене, что на суде после выступления капитана Троппа его как будто осенило. А возможно, после выступления профессора Рэмпола, не помню точно.
— А может быть, после выступлений их обоих?
— Может быть. Френсис говорила мне, но я ничего не поняла.
— Однако оба ученых сказали то же, что и вы: у людей есть амулеты, а у животных их нет.
— Конечно. Ну и что же из этого?
— Полагаю, что Темплмор извлек из этой мысли кое-какие выводы.
— А вы?
— И я тоже.
— Такие же, как и он?
— Вполне вероятно.
— Какие именно?
Сэр Артур задумался. Как далеко сможет его супруга следовать за ходом его мыслей? Вернее, даже предвосхищать их, подумалось ему, и, так как он не забыл, что именно ее слова дали первый толчок его размышлениям, он пояснил:
— Отсюда вытекают два положения, взаимно дополняющие друг друга: «Ни у одного вида животных нельзя обнаружить, пусть даже в самом зачаточном состоянии, признаков отвлеченного мышления. Ни у одного даже самого отсталого племени нельзя не обнаружить, пусть даже в самом зачаточном состоянии, признаков отвлеченного мышления». Не в этом ли кроется основное отличие?
— Но, — воскликнула леди Дрейпер, — ведь это то же самое, как если бы сказать: «Нет такого вида среди животных, который обращался бы к услугам парикмахера. И нет такого племени, которое не обращалось бы к услугам парикмахера (какого, это уже дело другое!)». Следовательно, человека от животного отличает то, что человек обращается к услугам парикмахера?
— И это было бы не так уж глупо, как может показаться на первый взгляд, — ответил сэр Артур. — Развив вашу мысль, можно прийти к выводу, что человек заботится о своей внешности, а животное нет. Другими словами, можно свести все это к понятиям ритуала и красоты: понятиям вполне отвлеченным. Видите ли, все сводится к тому же: человек задается различными вопросами, а животное — нет…
— Как знать! — возразила леди Дрейпер.
— Тогда давайте скажем так: человек, видимо, задается различными вопросами, а животное, видимо, не задается ими… Или еще точнее: наличие признаков отвлеченного мышления доказывает, что человек задается различными вопросами; отсутствие же этих признаков, видимо, доказывает, что животное ими не задается.
— Но почему же? — спросила леди Дрейпер.
— Потому что отвлеченное мышление… Но, моя дорогая, вы не находите, что это
— Мы же одни, — заметила леди Дрейпер, улыбаясь.
— И все-таки это ужасно скучно.
— Ну что же, попрошу Френсис мне объяснить. А что думают по этому поводу ваши улитки?
— Они еще не добрались до таких вопросов.
— Почему же вам тогда не пригласить к себе Рэмпола или капитана Троппа?
— Право, — воскликнул сэр Артур, — вас осенила гениальна мысль!
Когда Рэмпол и Тропп, закончив свои выступления, удалились, старейшина воскликнул:
— Разве я был не прав? Они сказали то же, что и Уэсли!
— С чего вы взяли? — спросил джентльмен в манжетах.
— Именно молитва отличает человека от животного.
— Лично я ничего подобного не слышал!
— Имеющий уши… — начал было старейшина.
— Я слышал как раз обратное. Рэмпол сказал: «Ум человек способен за внешней формой предметов улавливать их сущность. А у животных ум не улавливает даже внешней формы, он не идет дальше ощущений».
— Но Тропп опроверг это положение! — воскликнул старейшина. — Вспомните только макаку Верлена: она отличала треугольник от ромба, ромб от квадрата, кучку в десять бобов от кучки в одиннадцать!
— Возможно, мне удастся внести ясность, — мягко сказал сэр Артур.
Сэр Кеннет попросил судью примирить противоположные точки зрения.
— Сравнивая ум человека и ум животного, — начал сэр Артур, — профессор Рэмпол, в общем, говорил нам не столько о количественном различии, существующем между ними, сколько о качественном. Он утверждал даже, что так всегда происходит в природе: небольшое различие в количестве может вызвать неожиданные перемены, полное изменение качества. Например: можно в течение некоторого времени нагревать воду, но она по-прежнему будет оставаться в жидком состоянии. А потом в определенный момент одного градуса будет достаточно, чтобы из жидкого состояния она перешла в газообразное. Не то же ли самое произошло и с интеллектом наших пращуров? Небольшое, может быть, совершенно незначительное количественное изменение мозговых связей заставило его совершить один из тех скачков, которые определяют полное изменение качества. Так что…
— Пагубнейшая точка зрения, — прервал его джентльмен в манжетах.
— Простите?
— Я читал нечто подобное в… уже не помню где… Но, в конце концов, это же чистейший большевистский материализм. Один из трех законов их диалектики.
— Профессор Рэмпол, — внес поправку сэр Кеннет, — племянник епископа из Кру. Жена его — дочь ректора Клейтона. Мать ректора — подруга моей матери, а сам сэр Питер — примерный христианин.
Джентльмен подтянул манжеты и с подчеркнутым интересом стал рассматривать потолок.
— Профессор Рэмпол, — продолжал сэр Артур, — указал, в чем именно заключалось это качественное изменение: разница между мышлением неандертальского человека и мышлением человекообразной обезьяны, вероятно, была количественно невелика. Но, надо полагать, в их отношениях с природой она была поистине огромной: животное продолжало бездумно подчиняться природе, человек же вдруг начал ее вопрошать.
— Да это же… — воскликнули одновременно старейшина и джентльмен в манжетах, но сэр Артур не обратил на них внимания.