Избранное
Шрифт:
Ночной партизанский аэродром принял Спаи, Апазова, Самойленко, Чусси и многих других героев Большого леса 1941 - 1942 годов.
Но он же принял и тех, кто за всю войну еще не нюхал пороха, кто от самого Сталинградского сражения почти до Курской дуги жил в Сочи, проходя, скажем прямо, довольно затянувшуюся военную подготовку.
А встретили их лесные солдаты, не покидавшие боевых позиций с самого ноября 1941 года. Они прожили труднейший год, эти люди! Месяцами над ними не появлялись наши самолеты. Немцы устраивали пожары, пытались выкурить
Эта лесная эпопея - год жизни крымских партизан - еще ждет своего летописца…
Но вернемся к дням, когда группа Македонского встретилась с теми, кто перезимовал в лесу. Надо честно сказать, кое-кто из «сочинцев» попросту не понял еще, с какими удивительными людьми свела их партизанская судьба, в какой сложной обстановке они очутились. Излишняя самоуверенность новичков, их беспечность (осторожность партизан-ветеранов «сочинцы» принимали чуть ли не за трусость) - все это, как ни странно, коснулось и тех, кто уже имел боевой опыт, и в частности командиров. И это едва не обернулось бедой…
К моменту возвращения Македонского в лес в Коуше стоял карательный отряд. Командовал им бывший местный агроном, фашистский майор Раимов. Это была фигура зловещая. За спиной - фашистская школа диверсантов, на мундире - два железных креста. Сам Гиммлер принимал Раимова: предатель был ценен для фашистов тем, что великолепно знал крымские леса.
О появлении в лесу Македонского Раимов узнал тотчас же. К счастью, он, видимо, не знал, что в отряде ведут себя довольно беспечно. Раимов готовил удар. Карательные роты обошли отряд Македонского и окружили его на маленьком лесном участке.
Пришлось занимать круговую оборону. Начался бой, перешедший врукопашную. Трудный бой. Только храбрость опытных партизан не дала возможности Раимову истребить отряд. Выручило и то, что сам командир Михаил Македонский, как только начался бой, стал по-прежнему волевым, находчивым, появилось у него железное командирское спокойствие, куда девалась беспечность…
– Македонский! Кончай ночевать! Сдавайся!
– кричат раимовцы.
– Жора!
– Македонский обращается к отчаянному моряку-партизану Грузинову.
– Умри, но выйди им в тыл. Двадцать минут жду.
– Выйду, командир!
Македонский сколотил на ходу ударную группу: Апазов, Спаи, Николай Дементьев, Гвоздев и многие другие ветераны партизанских битв.
Глаза Македонского на минутной стрелке: успей, успей, Жора Грузинов!
И Грузинов «успел» - на левом фланге заработали его автоматы.
– Вперед!
– Македонский начал атаку.
Завязалась рукопашная. Тонконогий Мемет Апазов бросился на тучного солдата.
Но показался немецкий автоматчик и в упор расстрелял Мемета.
Вскрикнул Апазов и, раскинув руки, навзничь упал на устланную прелой листвой землю.
Спаи с ходу прыгнул вниз, спрятался за дерево и полоснул автоматной очередью.
Справа шли четверо фашистов.
Спаи мгновенно повернулся, выпустил в них длинную очередь и уложил всех четверых.
– Выходить, товарищи!
– крикнул Спаи.
Он снял шапку, вытащил из кармана носовой платок, но тут раздалась очередь, и… партизан стал медленно оседать.
Николай Спаи получил десять пулевых ран. Стреляли по нему в упор. Он еще раз приподнялся и ткнулся лицом в шуршащую листву, перевернулся на спину…
К нему подбежал Македонский:
– Николай!
Спаи был мертв.
18
Комиссар Селимов отличался умом и тактом. Человек образованный, смышленый, он не мешал Македонскому разобраться во всем, что произошло. Всю энергию нацеливал на то, что еще предстоит сделать. Кончался июль 1943 года, под Курском догорали «тигры» и «пантеры».
То, что катастрофа фашистских армий близка, чувствовали все. В селах, окружающих Большой лес, начиналось брожение даже среди верных прислужников фашизма, тех, кто в июле 1942 года, после падения Севастополя, ничем не брезговал и самолично расстреливал пленных партизан.
Тактика Селимова, одобренная обкомом партии, сводилась к одному: внести разлад между фашистами и их прислужниками из местных националистов, добиться того, чтобы так называемые добровольческие формирования повернули оружие против главного врага советского народа - фашизма.
И Мустафа Селимов, который имел широкие связи в татарских селах, начал большую и нужную работу. Селимовских ходоков охотно принимали даже в домах отъявленных жандармов-бандитов. Было похоже на то, что утопающие хватаются за соломинку.
Стильская тропа. На ее басмановском перекрестке, на видном месте, - вешка с запиской: «Мы, группа вооруженных бывших обманутых полицаев, желаем верой и правдой служить Советской власти. Просим принять нас с оружием и собственными харчами. Назначьте условия явки в лес…»
В те дни Македонский часто ходил на могилу Апазова, Спаи, Евдокимова, Чернова, Рогозы и других товарищей, погибших в бою с жандармами Раимова, и подолгу стоял, низко склонив голову.
Вот они с ветераном леса Михаилом Самойленко стоят рядом, смотрят на яйлу, выгоревшую за лето. Под ними лес, слегка тронутый первым дыханием осени.
Македонский без шапки, горный ветер шевелит седеющие волосы.
Они молчат, оглядываются вокруг, как бы по-новому озирая свой Большой лес.
– Много гостей у нас будет, Мишка!
– деловым голосом заявил Македонский.