Избранное
Шрифт:
Фру Свава загадочно кивала головой, но впечатления на нее это не произвело, ее ничто не могло удивить, как будто она заранее знала, что он скажет. Да она и знала, ибо могла заглядывать в мир сокрытого от человека, а таким редким даром судьбы обладают лишь немногие избранные. Бесполезно было скрывать от нее что-либо или стараться излагать происшедшее недомолвками, она тут же настойчиво требовала точного рассказа.
— Это очень, очень интересно, — сказала фру Свава, когда он закончил. Она задумчиво
— Знаешь что, Энгильберт, я тебе погадаю. Думаю, что так мы больше узнаем.
Фру Свава слегка наклонилась вперед, закрыла обеими руками лицо и стала раскачиваться из стороны в сторону. Потом встала, открыла ящик стола и вынула оттуда косу, сплетенную из волос каштанового цвета. Снова села и положила косу себе на колени. Энгильберт дрожал так, что стиснул зубы, чтобы не щелкать ими. Он смотрел на ее колени, они ясно вырисовывались под легкой шелковой тканью. Коса выглядела до странности бесстыдно. Она была сплетена, наверное, из собственных волос Свавы, когда она была моложе и волосы еще не поседели. Он почувствовал ее взгляд, обращенный на него.
— Смотри на меня, Энгильберт, — тихо сказала она. — Нет, не на косу. Смотри мне в глаза.
Он встретил ее взгляд, сначала у него слегка закружилась голова, но постепенно он освоился с ее взглядом и даже успокоился. Как будто предавался неодолимой, но доброй силе.
— Раз, два, три, четыре, пять… — Так она просчитала до тридцати шести. — Тебе скоро исполнится тридцать шесть, Энгильберт, — сказала она. — В этом месяце или в следующем?
— Второго числа следующего месяца, — сказал он.
— У тебя две сестры, — продолжала она.
Энгильберт открыл рот, чтобы ответить, но она его предупредила:
— Одна умерла, я это вижу, умерла молодой. Ее звали… Нора?
— Наоми, — прошептал он.
— Да, верно, Наоми. Какое редкое имя. Но, послушай, Энгильберт, у тебя двое, трое, а может быть, и больше детей. Три — вижу отчетливо. От двух женщин.
— Двое от одной и двое от другой, — поправил Энгильберт. Он сильно вспотел. — У меня всего четверо, — сказал он.
— Да, четверо, — подтвердила она. — Первая женщина потом вышла замуж.
— Да, за американца.
— Вторая не замужем.
— Нет.
— Но есть и третья. — Свава вздохнула, словно это ее огорчило. Пот стекал со лба и щек Энгильберта, язык и нижняя губа болели.
— Есть третья, — повторила фру Свава. — Я что-то не очень отчетливо вижу. Она молода. У тебя и от нее ребенок, Энгильберт? Мне это немного неясно. Тебе нечего стыдиться меня, Энгильберт.
— Не знаю, — сказал он. — Не знаю, мне это не известно.
— Но ты из-за нее… уехал, Энгильберт. Уехал сюда.
Энгильберт кивнул.
— Да, — сказал он.
— Могу тебе сказать, что у нее родилась дочь
Энгильберт тихо застонал.
— Молчи, — потребовала фру Свава. — Появилось что-то странное. Сиди тихо, закрой глаза.
Он закрыл глаза и ощутил легкое прикосновение ее пальцев ко лбу. Его дурманил аромат, исходивший от платья и кожи фру Свавы.
— Открой глаза, — приказала она. Она сидела напротив него на стуле, коса по-прежнему лежала у нее на коленях.
— Нет, — проговорила она, — я ничего не могу разглядеть. Кажется, ты уедешь далеко. Кто-то преследует тебя в своих мыслях днем и ночью. Женщина.
У Энгильберта вырвалось что-то вроде рыданья, казалось, он сейчас упадет.
— Она сильнее тебя? — спросил он.
Фру Свава молчала.
— Я во власти колдовских чар? — глухо спросил Энгильберт.
Прошло несколько мгновений, прежде чем фру Свава ответила. Наконец она проговорила:
— Потусторонние силы борются за тебя, Энгильберт. Больше я ничего не могу сказать.
— Ты поможешь мне? — прошептал он.
Не ответив на вопрос, она сказала улыбнувшись:
— Ты — начитанный человек, Энгильберт. Помнишь эти строки?
Еще есть слуги у меня, и, если я увижу в высоком небе ведьм, танцующих свой танец колдовской, смогу я сделать так, что никогда им в логово свое уж не вернуться.— Стихи из саги «Речи Одина».
— Правильно!
Энгильберт слегка покраснел. Их взгляды встретились. Охватившее его чувство напоминало пережитое в ранней юности, когда впервые женщина посмотрела на него влюбленным взглядом и он ответил таким же взглядом.
Он схватил руку Свавы, прижал ее к губам, покрыл поцелуями.
— Ты очень возбужден, — мягко сказала она. — Выпей это.
Она накапала семь капель из пузырька в рюмку ликера.
— Вот, Энгильберт, — сказала она ласково и даже весело. — Выпей это, а потом иди домой и усни. А вот это тебе от меня.
Она дважды поднесла к губам косу, выдернула из нее длинный темный волос и протянула его Энгильберту:
— Береги его. Носи на себе. Он поможет тебе гораздо лучше твоего талисмана.
Энгильберт взволнованно поблагодарил. Он обернул волос вокруг мизинца и в молчаливом благоговении прижал палец к губам. Осушив рюмку, он глубоко вздохнул и сказал:
— Спасибо. Ты знаешь, что я ничего не могу дать тебе взамен, как бы я этого ни хотел.
Ноги у него подгибались, словно пьяный, он вышел из комнаты и спустился по лестнице, покрытой мягкой дорожкой.