Избранное
Шрифт:
Генрих Хитцингер стучит в дверь камеры.
Входит дежурный офицер.
Хитцингер снимает черную повязку, надевает очки:
– Не узнаете? Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Пожалуйста, доставьте меня немедленно к фельдмаршалу Монтгомери...
В октябре 1942 года немцы рвались на Кавказ, вели бои на Волге. Впрочем, они были всюду: в Париже и в Виннице, в Нарвике и в Пятигорске, в Амстердаме и в Кракове. Зловещим пятном расплылась по карте Европы оккупация.
Мы помним эти дни и эту карту: на восток, на восток отодвигалась цепочка флажков, отступали под натиском превосходящих сил противника фронты... Почтальонши разносили "похоронные", скорбные очереди
Так появились душегубки.
Горели украинские, белорусские, литовские деревни. Грабили, отбирали продовольствие, скот. Искали партизан, вешали на деревьях заложников. По домам ходили полицаи, скликали людей на работу. Это выполнялась директива Гиммлера: "Живут ли другие народы в благоденствии или издыхают от голода, интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны как роботы для нашей культуры... Погибнут или нет от изнурения при рытье противотанкового рва десять тысяч русских баб, интересует меня лишь в том смысле, готов ли для Германии этот противотанковый ров..."
Ночь в Киеве, в Вильнюсе, в Бресте...
И ночь в Варшаве.
Дождь. Патрули. Идут по Маршалковской, по Иерусалимской аллее, свет фонарика полоснет по глазам:
– Хальт! Документы...
В варшавском гетто, в ночном ресторане, надрывается джаз. Печальную песенку про чудака Иозефа, который "карманом беден, но умом богат", сменяет потешная "Бай мир бист ду шейн":
Моя красавица
Всем очень нравится...
В гетто четыреста тысяч человек размещены на территории в 8,5 квадратных километров (четыре километра длина, ширина - два с половиной). Живут по тридцать шесть человек в одной комнате, спят посменно. В сорок втором году гестапо в Варшаве испытывало различные способы истребления. Первый способ - истребление голодом. Ввели норму: в день - 20 граммов хлеба, в месяц - 50 граммов жиров, 100 граммов мармелада. Запрещена торговля мясом, яйцами, молоком, хлебными изделиями. На улицах трупы, но еще больше трупиков: раньше взрослых умирают от голода дети. Они, эти дети, - герои. Пробиваются сквозь ограду в польские кварталы, целый день бродят по городу, клянчат:
– Может, даст пан хлеба...
У поляков самих нет ничего, но как не помочь в таком горе, не поделиться последним?
К вечеру дети возвращаются домой: заметит немецкий патруль или полицай из "Юденрата" - пристрелят на месте.
Ночь. Отправляется в парк единственный в гетто трамвай. На щите вместо номера - желтая звезда, "знак Давида"...
В ночном ресторане надрывается джаз. Те, у кого сохранились золото, бриллианты, доллары, могут напоследок повеселиться. "Выручку" забирает генерал-лейтенант войск СС Одилло Глобочник.
Ночь в Кракове. По кабинету шагает генерал-губернатор Польши Ганс Франк. Думает. Подходит
"Если мы выиграем войну, тогда, по моему мнению, поляков, украинцев и все, что околачивается вокруг, можно будет превратить в фарш...
Если бы я пришел к фюреру и сказал ему: "Мой фюрер, я докладываю, что я снова уничтожил 150 тысяч поляков", то он бы ответил: "Прекрасно!.."
Эти внечеловеческие слова написаны в строгом соответствии с грамматикой, все на месте - подлежащие, сказуемые, правильно расставлены запятые.
...В Берлине - ночь, канун триумфа, ночь, полная сладких предчувствий. Доволен Гитлер: все идет как надо, на восток, на восток продвигаются по карте флажки... Готовится к очередной речи Геббельс, просматривает сводки какое величие, какие победы - о, что вы за великий народ, немцы!.. У Геринга секретное совещание рейхскомиссаров, руководителей немецких управлений в оккупированных странах и областях. Оккупация - это навсегда. Германия захватила богатейшие земли, нужно только умело использовать богатства. Рейхсмаршал отчитывает присутствующих - резко, надтреснутым тенорком:
– Вы посланы не для того, чтобы работать на благосостояние вверенных вам народов, а для того, чтобы выкачать все возможное, с тем чтобы мог жить немецкий народ!.. Голландия должна дать овощи, Норвегия - рыбу, Франция... В этой Франции население обжирается так, что просто стыд и срам...
Ему становится весело, он переходит на "юмор". Хохочет:
– Я ничего не скажу, напротив, я обиделся бы на вас, если бы мы не имели в Париже чудесного ресторанчика, где бы мы могли как следует поесть. Но мне не доставит удовольствия, если туда будут шляться французы.
И опять резко, фальцетом:
– Вы должны быть как легавые собаки там, где имеется еще кое-что, в чем может нуждаться немецкий народ...
В эту ночь кошмаров, победных реляций, расстрелов, в ночь отчаяния, страха и наглости прозвучало из Москвы Заявление Советского правительства:
"Ознакомившись... с полученной информацией о чудовищных злодеяниях, совершенных и совершаемых гитлеровцами..."
Радио разносит слова Заявления на весь мир. Его слушают в тылу, в цехах уральских заводов, читают фронты - в блиндажи, в окопы пробираются под пулями агитаторы, приносят размноженный на папиросной бумаге текст:
"...Заинтересованные государства будут оказывать друг другу взаимное содействие в розыске, выдаче, предании суду и суровом наказании гитлеровцев..."
Слушают партизаны за линией фронта. На оккупированных территориях настроились на московскую волну сотни самодельных приемников:
"...Всему человечеству уже известны имена и кровавые злодеяния главарей преступной гитлеровской клики - Гитлера, Геринга, Гесса, Геббельса, Гиммлера, Риббентропа и других организаторов... зверств из числа руководителей фашистской Германии".
В Берлине на стол Гитлера, на стол Геринга и Геббельса ложится текст радиоперехвата:
"...Советское правительство считает, что оно, так же как и правительства всех государств, отстаивающих свою независимость от гитлеровских орд, обязано рассматривать суровое наказание этих уже изобличенных главарей преступной гитлеровской шайки как неотложный долг перед бесчисленными вдовами и сиротами, родными и близкими тех невинных людей, которые зверски замучены и убиты по указаниям названных преступников. Советское правительство считает необходимым безотлагательное предание суду специального международного трибунала и наказание по всей строгости уголовного закона любого из главарей фашистской Германии..."