Избранницы короля

Холт Виктория

«Может, я должна уйти в монастырь? — думала она. — Но как же прожить всю жизнь вдали от мира? Во мне нет ни ума, ни прилежности. Я не могу представить себя вне двора, к которому привыкла».

Все ее бывшие поклонники, должно быть, с содроганием отвернутся от нее. Никто уже не захочет любить ее, менее других муж. Он женился на прекрасной Фрэнсис по одной-единственной причине: ее безумно желал король, стало быть, решил герцог, она стоит того, чтобы ее желать. Теперь же... теперь у нее не осталось никого.

С

кровати, на которой лежала Фрэнсис, виден был ларец из капа, украшенный вставками из слоновой кости и черепашьего панциря. Эту изящную вещицу преподнес ей король в те дни, когда добивался ее согласия. С каким удовольствием он выдвигал, один за другим, тридцать секретных ящичков, запиравшихся на крошечные золотые и серебряные ключики. Указывая на врезанные в крышку сердца из черепашьего панциря, он сказал тогда: «Смотрите на них и вспоминайте иногда о другом сердце — не черепаховом, а из плоти и крови. Помните, что оно бьется для вас одной».

У кровати стоял столик с инкрустацией черного дерева, на нем кубок превосходной работы. Оба — подарки Карла.

Все они отныне будут напоминать ей лишь о том, что и она когда-то была прекрасна и сам король желал ее милостей. Пройдет совсем немного времени, и мало кто поверит, а кое-кто, пожалуй, даже посмеется, узнав, что эта рябая женщина прельщала когда-то короля Карла, известного ценителя красоты. Все было кончено. Жизнь ее держалась до сих пор на одной лишь красоте, красота же эта теперь погибла.

В дверях замаячил кто-то высокий и смуглый.

Она не поверила; она не смела поверить, что это он. Вероятно, она сама так много думала о нем и так ясно видела его мысленным взором, что ее грезы облеклись плотью и кровью.

Он приблизился к кровати.

— О Боже! — воскликнула она. — Но это же... король!

Она попыталась закрыть лицо руками, но не смогла прикоснуться к ненавистной маске, бывшей у нее теперь вместо лица.

— Уходите! — отвернувшись к стене, взмолилась она. — Уходите! Не смотрите на меня. Я знаю, вы пришли посмеяться надо мною...

Карл, опустившись около кровати на колени, взял ее за обе руки.

— Фрэнсис, — хриплым от волнения голосом произнес он. — Не убивайтесь так. Не надо.

— Уходите, умоляю вас, — сказала она. — Оставьте меня. Вы помните, какая я была... и видите, какая стала. И вы... вы пуще всех других должны теперь потешаться над моим несчастьем; вы должны торжествовать. Если в вас осталась хоть капля доброты, прошу вас... уходите!

— Нет, — сказал он. — Я не уйду, не поговорив с вами. Мы и так слишком долго были с вами в ссоре, Фрэнсис.

Она не ответила, но по ненавистному лицу поползло что-то влажное и горячее, пронзающее острой болью. Слезы, догадалась она.

Губы Карла коснулись ее руки. Господи, неужто он потерял рассудок?! Ведь опасность

заразиться еще велика.

— Я здесь, потому что не могу более выносить разлада в наших с вами отношениях, — сказал он. — Я узнал, что вы больны и одиноки, и пришел вас проведать.

Она в отчаянии замотала головой.

— Заклинаю вас, уходите! Вам же противно глядеть на то, во что я превратилась. Теперь... вы можете питать ко мне одно только отвращение.

— К друзьям — если речь идет об истинной дружбе — не питают отвращения, что бы с ними ни произошло.

— Вас влекла ко мне моя красота... — Голос ее дрогнул. — Эта красота... ее больше нет, есть уродливая маска. Я знаю, как вы ненавидите всякое уродство. Я могу внушать вам разве что жалость.

— Я любил вас, Фрэнсис, — сказал он. — Боже, как я вас любил! Я и сам не осознавал этого в полной мере до вашего злополучного побега. Сейчас, когда вам больно и тоскливо и бывшие друзья покинули вас, я пришел сказать вам вот что: среди ваших друзей есть один, который никогда вас не покинет.

— Нет... Нет... — повторяла она. — Вы не сможете глядеть на меня, такую!

— Я буду приходить к вам каждый день, а когда поправитесь, вы вернетесь ко двору.

— Чтобы быть мишенью для насмешек?

— Король ваш друг, поэтому никто не посмеет над вами смеяться. Более того, вы рано отчаиваетесь: ведь последствия оспы излечимы. Есть снадобья, которые уже многим помогли. Я узнаю у сестры, что пользуют сейчас французы для заживления кожи. Глаз ваш скоро опять сможет видеть... Не отчаивайтесь, Фрэнсис.

— Если бы раньше у меня не было той красоты... — прошептала Фрэнсис.

— Поговорим о другом, — сказал Карл. — Сестра пишет мне о платьях, какие носят сейчас во Франции. Надо сказать, что в этом смысле французы оставили нас далеко позади. Я попрошу ее выслать для вас французские платья. Хотите появиться при дворе в платье из Парижа?

— Разве что с маской на лице, — печально отозвалась Фрэнсис.

— Ну, это уж совсем на вас не похоже! Помните, как весело вы смеялись, когда у кого-нибудь разваливался карточный домик?

Фрэнсис медленно кивнула.

— Вот и мой домик развалился... — вздохнула она. — Видно, строить его надо было не из карт, а из чего-то более прочного.

Он сжал ее руки, и Фрэнсис, обманутая нежностью его тона, обернулась; но, увы, того, что она надеялась увидеть в его лице, не было и не могло быть.

Ибо как он мог любить ее, жалкую и безобразную? Фрэнсис вспомнилась яркая пламенеющая красота Барбары Кастлмейн и мальчишеская грациозность актрисы, с которой, по слухам, король проводил теперь немало времени. Мог ли он любить Фрэнсис Стюарт, не имевшую за душою ничего, кроме своей непревзойденной красоты, но лишенную отныне этой красоты?