Избранницы короля
Шрифт:
Взмахнув широкополой шляпой, король с улыбкой шагнул к Екатерине и взял ее за руку.
Между тем комната уже наполнялась королевской свитой. Тут был и посол маркиз де Санд вместе с сопровождающими его соотечественниками, и принц Руперт — двоюродный брат короля, и лорд Сандвич, и лорд Честерфилд, и многие другие. Эльвира побелела от ужаса при виде стольких мужчин в опочивальне инфанты.
— Я счастлив наконец-то приветствовать вас, — сказал король. — Увы, я не говорю на вашем языке, а вы, как я понимаю, на моем. Приходится беседовать по-испански, надолго задумываясь перед каждым словом... что, может быть, не так уж плохо. — Он крепко сжимал ее руку, глаза
Она робко улыбнулась, не отводя черных блестящих глаз от его лица.
— Известие о вашем недомогании премного огорчило меня, — заметил король, после чего произвел действие, о каком ни один португальский дворянин на его месте и помыслить бы не посмел. Все еще не выпуская ее руки, он невозмутимо уселся на край кровати, как на кушетку для сидения. При этом он отбросил в сторону свою шляпу, и кто-то из приближенных подхватил ее на лету.
— Екатерина! — продолжал он. — Радость от встречи с вами была бы неполной, когда бы врачи не уверили меня, что причин для беспокойства нет.
— Я тронута вашей заботой о моем здоровье, — сказала Екатерина.
Король улыбнулся и жестом приказал столпившейся вокруг них свите немного отодвинуться, чтобы они с королевой могли беседовать свободнее. Когда все отошли к двери, король опять обернулся к Екатерине.
— У нас с вами еще будет время поговорить наедине, — сказал он. — Но пока что ваши дуэньи, кажется, вознамерились не спускать с меня глаз.
— Да, это так, — кивнула она.
— Вам по нраву их серьезность?
— Не знаю. Ведь мне и самой приходилось всегда быть серьезной.
— Бедненькая моя королева! Придется предоставить вам побольше возможностей быть несерьезной. Вот увидите, какую я вам подготовил встречу! Слава Богу, что вы прибыли летом: наша зима наверняка показалась бы вам холодной и длинной. Зато сейчас мы можем устроить большой праздник на реке и загородные гулянья. Я намерен показать вам, что хотя бы в теплое время года ваша новая страна выглядит вполне сносно. Надеюсь, вам понравится.
— Уверена, что мне понравится здесь все.
— Я, со своей стороны, намерен всячески этому способствовать. О!.. Вы улыбаетесь. Отрадно, что вашу улыбку так легко вызвать. Я, как и все, кто страдает от собственного уродства, люблю окружать себя приятными лицами — а что может быть приятнее лица улыбающегося?
— Но я не вижу в вас никакого уродства, — возразила Екатерина.
— Вот как? Возможно, мои черты выигрывают от освещения вашей комнаты.
— Нет-нет, вы совсем не урод!..
— Стало быть, я все же произвел на вас не самое неблагоприятное впечатление... Вот и прекрасно! А теперь вам нужно поправляться, ведь ваша матушка наверняка желала бы, чтобы наше бракосочетание состоялось как можно скорее. Обряд будет совершен, как только врачи позволят вам встать с постели.
— Этого не придется долго ждать, — пообещала она.
Он поднялся.
— Что ж, пора! Я и так явился к вам чересчур бесцеремонно. Впрочем, очень скоро вы убедитесь, что я вообще не охотник до церемоний. Сегодня я горел желанием увидеть свою суженую и вот, не удержавшись, ворвался прямо в ее спальню. Но — теперь я увидел ее, и я доволен. Надеюсь, вы тоже не слишком разочарованы?
— Я довольна, — сказала она, нимало не лукавя. Король еще раз поцеловал ее руку и удалился. После ухода гостей Екатерина слышала, как дамы шептались между собою,
«Я доволен», — до сих пор звучал в памяти Екатерины его голос.
И, как эхо, ее собственный ответ: «Я довольна».
Покидая апартаменты своей супруги, Карл пребывал в задумчивости. По правде сказать, он был приятно удивлен. Сообразуясь с некоторыми доходившими до него слухами и принимая во внимание обман с приданым, он уже внутренне приготовился ко встрече с настоящей каракатицей. Конечно, красотою его королева не блистала — а ведь Карл, как никто другой, умел ценить красоту; но, с другой стороны, он понимал, что от женщины, годящейся ему в жены, вряд ли можно ожидать, чтобы она годилась также и в любовницы.
Манеры же Екатерины — ее спокойствие, наивность и явное желание угодить — очень понравились королю, особенно в сравнении с деспотичной требовательностью Барбары. Будь у его королевы нрав столь же бурный, как у любовницы, — пожалуй, его ждало бы весьма незавидное будущее.
Теперь же король считал, что может поздравить себя с большой удачей.
Он уже предвидел, как постепенно привяжется душою к своей милой наивной Екатерине, как без труда простит ей несостоявшееся приданое — да и может ли человек его великодушия поступить иначе? Ведь бедная девушка и впрямь ни в чем не виновата. Он будет с нею очень добр и поможет ей преодолеть все страхи; он будет нежным любовником и заботливым мужем — потому что именно этого она от него ждет. Он сделает ее счастливой; у них будет прекрасная семья — несколько сыновей, таких же красивых, как Джеймс Крофтс, сын Люси Уотер, и ему не придется всякий раз вздыхать с сожалением, глядя на этого юношу.
Карл улыбнулся, вспомнив полудетскую застенчивость Екатерины. Да, как видно, ее жизнь при португальском дворе была не очень-то сладкой; а если ее мать хоть отдаленно напоминает этих угрюмых церберш, ревниво оберегающих свою инфанту от всего на свете, — нечего и удивляться, что бедная девочка стосковалась по любви и теплу. «Не бойся, моя маленькая, — думал он. — Мы с тобою можем многое друг другу дать».
Он уже желал венчаться как можно скорее, ибо совершение обряда в данном случае открывало для него возможность познать новую женщину. «А что, — с бесстрастностью знатока размышлял он, — глаза ее необыкновенно хороши, а в лице нет решительно ничего отталкивающего или внушающего неприязнь. Губы так милы, что, право, милее трудно даже представить; и если только я не полный профан в физиогномике — а я искренне надеюсь, что это не так, — она должна быть весьма недурна... как женщина. Ее голос мне нравится, и по природному складу мы как будто подходим друг другу... Словом, если я, несмотря на все эти козни с сахаром и пряностями, не сделаю все возможное для ее счастья — то буду последний подлец! А, ей-богу, не хотелось бы считать себя таковым, хоть в праведники я и не гожусь».
Тужить и горевать без толку было не в его природе, поэтому он предпочитал верить, что еврей, присланный королевой Луизой, поможет как-нибудь обратить груз в деньги, и продолжал мечтать о радостях семейной жизни. Он уже представлял, как молодая королева, с его помощью, скоро освоится в новой стране и, возможно даже, оттает и повеселеет после своего безрадостного девичества.
Свидание с королем оказало на Екатерину самое благотворное воздействие. Она лучилась счастьем, и к утру последние признаки ее болезни исчезли без следа.