Избранницы короля
Шрифт:
Под конец плавания она начала даже сомневаться в непогрешимости своего будущего супруга. Последнее, возможно, объяснялось тем, что дамам из ее окружения, всю дорогу трепетавшим в предчувствии скорой гибели, было уже не до того, чтобы прилежно, как раньше, скрывать от инфанты свои опасения. Екатерина догадывалась, что их страхи и беспокойства связаны с женщиной по имени леди Кастлмейн, заговаривать о которой ей было строжайше запрещено. И тогда ей тоже становилось страшно. Лежа в своей каюте на кровати, кренившейся то вправо, то влево вместе с кораблем, она чувствовала себя такой разбитой и несчастной, что сама смерть показалась
Иногда она плакала украдкой, изливая свою тоску по матушке, по дому и по благодатному спокойствию Лиссабонского дворца и радуясь тому, что здесь, в тиши корабельной каюты, можно скрыть слезы от посторонних глаз. Но все же, когда на горизонте показались берега острова Уайт и возле них корабли герцога Йорка, на душе у нее немного полегчало. Вскоре ей передали, что герцог Йорк, брат короля, просит разрешения взойти на борт «Августейшего Карла», дабы почтительно приложиться к ручке Ее величества.
Деверь Екатерины появился не один, а в сопровождении целой свиты: герцога Ормондского, графа Честерфилда, графа Суффолка и других знатных особ.
Все они были прекрасно одеты, и когда Джеймс склонился над ее рукой, Екатерина порадовалась про себя, что не послушала Эльвиру и Марию. Те пытались заставить ее принимать гостей в португальском платье, однако чутье подсказывало ей, что их национальный наряд может смутить английских придворных своей необычностью и что лучше ей при них быть одетой так, как одеваются дамы их двора. Поэтому сейчас на ней было кружевное, белое с серебром, платье, любезно привезенное для нее из Англии деликатным Ричардом Фаншавом. При виде своей инфанты в столь непристойном наряде Эльвира с Марией в ужасе воздели руки к потолку.
Впрочем, Екатерине недосуг было с ними препираться: она уже встречала своих гостей в каюте, спешно преобразованной в приемную залу.
Герцог Йорк решил, по-видимому, очаровать Екатерину и вполне в этом преуспел. Хотя его обращение с дамами вызывало порой насмешки всего двора, но зато он так явно старался угодить своей невестке, что она почувствовала прилив искренней благодарности.
Они беседовали по-испански, без лишних формальностей, поскольку ни герцог, ни тем более Екатерина не настаивали на строгом соблюдении этикета. От Джеймса она узнала много интересного о своем муже: как он дорожит своими кораблями и с какой тщательностью занимался отделкой «Августейшего Карла», готовя его к приему супруги; как сам иногда стоит у руля. Рассказывал он и о новшествах, вводимых Карлом в домах и Парках, и о том, с каким азартом он играет на скачках, и о лаборатории, в которой он проводит свои опыты, и о загадочных травах в его Лекарственном садике, и о многом, многом другом. При этом герцог упоминал десятки имен придворных дам и кавалеров — но имя леди Кастлмейн ни разу не слетело с его уст.
Каждый день он подплывал на весельном баркасе к «Августейшему Карлу», и каждый день Екатерина принимала его в своей каюте. За это время они о многом переговорили и даже успели подружиться, так что страхи ее мало-помалу начали развеиваться. Когда же «Августейшему Карлу» пришла пора следовать далее к берегам Англии, герцог по собственной инициативе вызвался сопровождать Екатерину, а по прибытии в Портсмут пересел вместе
В Портсмуте их встретили и отвезли в один из королевских домов, где королеву уже ожидала графиня Суффолк, назначенная ее фрейлиной.
Герцог посоветовал Екатерине сообщить королю о своем прибытии, чтобы он поспешил на встречу с супругой.
Отправив письмо, Екатерина удалилась в свою комнату и стала ждать, сказав при этом дамам, что желает побыть одна.
Впрочем, Мария умаялась с дороги, Эльвира еще не оправилась после лихорадки, да и остальные придворные дамы и их дуэньи, измученные путешествием, тоже не прочь были разойтись по своим комнатам и отдохнуть. Лежа в отведенных ей апартаментах, Екатерина привычно достала миниатюру, которую всегда носила с собой.
Скоро он будет здесь. Скоро она воочию увидит того, о ком всечасно грезила столько времени — с тех самых пор, как матушка назначила его ей в супруги. Она знала его в лицо, знала, что он высокого роста и не любит крикливо наряжаться, предпочитая в костюме простоту и скромность. Так ей говорили, и так и должно было быть: тщеславие в одежде не для таких, как он. Говорили также, что он остер на язык.
Последнее несколько тревожило Екатерину. «Я, верно, покажусь ему глупенькой, — думала она. — Надо будет почаще говорить что-нибудь умное... Нет, лучше всегда оставаться самой собою, придется только извиниться перед ним за свою простоту и за то, что я так мало знаю... Сам он, конечно, видел и знает все. Ведь он столько лет скитался по Европе, прежде чем взойти на престол. Как-то он отнесется к своей простодушной супруге?..»
«Господи, — лежа в постели, молилась она, — помоги мне найти нужные слова, помоги стать красавицей в его глазах. Сделай так, чтобы он полюбил меня и без сожалений оставил бы ту женщину, имя которой я не смею произнести даже наедине с собою...»
«...Мы будем вместе гулять по его паркам, и я полюблю деревья, кусты и травы, потому что он их сажал... Я полюблю его собачек, и они признают меня за хозяйку, потому что я буду женою их хозяина. Я научусь разбирать часы и снова их собирать... Все его интересы сделаются моими, и любовь наша будет вечной...»
«...Мне говорили, что он человек легкий, избегающий всякого рода сцен и неприятностей, и что
он предпочитает отвернуться, когда что-то ему не по душе. Но если всегда улыбаться ему и быть веселой — он должен меня полюбить!.. Он в своей жизни видел уже слишком много печали, теперь он хочет веселья. Я буду так его любить, что в конце концов и он полюбит меняли я стану счастливейшей королевой в мире!..» — обещала она себе.
Но вот снизу донесся неясный шум. Екатерина вздрогнула и, приподнявшись на локте, кликнула служанок.
— Скорее! — вне себя от волнения, торопила их она. — Скорее!.. Несите мое английское платье! Да распустите мне волосы: хочу, чтобы они ниспадали свободно, как у англичанок... Где мои драгоценности? Скорее же, некогда возиться!.. Он должен увидеть меня в моем наилучшем виде. Ах, надо было готовиться заранее!..
В комнату, полную снующих взад-вперед служанок, вошла графиня Суффолк.
— Ваше величество, к вам посетитель.
— Да-да... просите. Я готова.
Она полуприкрыла глаза, боясь, что не выдержит его взгляда. То был самый важный момент в ее жизни, и сердце ее трепетало в груди встревоженной птицей.