Избавление
Шрифт:
Командармы и комдивы забили в колокола: "Несем потери. Пробить бреши в обороне невозможно. Надо искать обходные пути". Первым постучался с таким донесением командарм 8–й гвардейской армии Чуйков, благо его командный пункт был рядом, на одной высоте с фронтовым, и они оба комфронта и командарм — могли переговариваться напрямую…
Запрашивали по телефону, слали письменные донесения: что делать, как пробиться через Зееловские высоты?..
Жуков бегло просматривал эти телеграммы–донесения и отбрасывал в сторону. Приказывал вызывать к нему, как он выражался, нудевших командармов
Возбужденный, с горящими глазами явился командарм Шмелев. Его армия из–под Будапешта, когда город еще не был взят, была снята с позиций, посажена в эшелоны и переправлена на Берлинское направление. Генерал был ранен и сейчас прихрамывал на правую ногу. В шинели с обожженными полами, чумазый и облепленный грязью, предстал генерал Шмелев перед маршалом и запальчиво заговорил. Жуков хотел было охладить его пыл, но, крутой по натуре, сам любил крутых и лишь спросил откровенно грубоватым голосом:
— И ты жаловаться?
— Хоть лопни — не получается! Будь она неладна, эта неметчина!..
— Не кричи, если еще одно слово произнесешь на нервной ноте — поверну кругом.
— Товарищ маршал, извините!.. Может, и сгоряча, — немного поостыв, приглушенно заговорил Шмелев. — Ничего не получается. Надо искать какие–то другие пути… прогрызть оборону невозможно! Гибельно… — добавил он вдруг упавшим голосом.
Жуков прошелся вдоль площадки, властно вминая песок сапогами, и, поглядев в упор на командарма, спросил:
— Так что ж ты сейчас хочешь?
— Обходные пути хотя бы попытаться найти.
— Что-о?
— Обходные пути, говорю, найти.
— Мудрствуете, — уже упрекал не одного Шмелева, а обращаясь словно бы ко многим, горячился маршал. — Как не можете понять, проще говоря, докумекать, — применил он совсем простонародное слово своих родичей–калужан, — в Берлинской обороне нет и не будет ни флангов, ни стыков — сплошная, многослойная толща обороны на семьдесят — восемьдесят километров от Одер а до самого Берлина, и ее, эту оборону, надо прогрызть, пробить, протаранить. Других путей нет! Мы ведем сейчас наступление огня и железа. Пробивать и таранить!.. А ты что предлагаешь? — спросил маршал.
— Пробивать и таранить! — невольно сорвалось с губ Шмелева, который вовсе не намерен был противоречить маршалу.
— Ну вот, оказывается, у нас единое мнение, только иногда напускаем на себя эдакой петушиной драчливости.
Мимо командного пункта солдаты–конвоиры вели пленных, вид у них был не ахти какой. Многие без касок и пилоток, на головах клочьями дыбились волосы. От глаз Шмелева не ускользнуло и то, что некоторые пленные то и дело со страхом поглядывали назад, а другие как–то импульсивно вздергивали руками, головою, всем телом…
Жуков вновь задумался о сражении. В том, что происходило на поле боя, и что виделось в стереотрубу, даже простым глазом, и что докладывали командармы, вот хотя бы запальчивый Шмелев, — во всем этом не было для маршала чего–то неожиданного и обескураживающего. Сражение, которое поначалу шло так ходко, внушительное в своей зрелищности от ночной подсветки прожекторов, сейчас замедлилось и, наверное, на
— Все идет нормально. Нормально! — поглядел на начальника штаба Малинина: — Отдайте мое распоряжение в войска, проследите сами, чтобы не ослабляли налаженного взаимодействия: где не пройдет пехота — артиллерия продолбит снарядами, пехота пусть прижимается к броне… Все рода войск в крепкий узел… Еще один–другой рывок, и оборона затрещит по всем швам! — И повернул голову в сторону генерала Шмелева: — Помнится, мы с тобой еще с рубежей Подмосковья знакомы?
— Да… — осторожно поддакнул Шмелев.
Меж тем маршал Жуков скосил глаза на генерала Казакова:
— Продолжайте долбить снарядами так, чтобы образумились, как вот эти дергающиеся… — указал он на уходящую колонну пленных и повернулся к Шмелеву: — И под Сталинградом были… когда немецкую оборону пытались грызть, и потом в контрнаступление пошли…
— Было и такое, — все еще недоумевая, почему именно обращается к нему маршал, кратко ответил генерал Шмелев.
А маршал уже поглядел на генерала Орла, заместителя по танковым войскам, сказал ему столь же властным голосом:
— Танки сосредоточить для удара… И утюжить, утюжить огнем и гусеницами. — Маршал вновь повернул голову в сторону Шмелева, сказал потеплевшим голосом: — Пехоту беречь… Помнится, ты говорил о своем сыне… Нашел сына?
У Шмелева заныло сердце, помрачнел и едва выговорил:
— Не нашел.
— Найдешь.
И от того, с какой уверенностью проговорил это маршал Жуков, Николай Григорьевич вздрогнул, но и не совсем поверил, внутренне давно отчаявшийся повидать сына. "Война раскидала людей. И можно ли отыскать его в такой суматохе на театре военных действий. — И все–таки в нем теплилась надежда: — А вдруг…"
На наблюдательном пункте появился член Военного совета генерал–лейтенант Телегин. Он поклонился всем, снял фуражку. Поджарый, худощавый, голова без единой волосинки лоснилась.
— Полюбуйтесь, Георгий Константинович, что наши союзнички замышляют, — Телегин раскрыл папку, подал исписанный от руки лист бумаги. — Радиоперехват. Только что приняли…
— Что они там бубнят? — спросил Георгий Константинович, прося глазами, чтобы читал сам.
— Вещают на всю вселенную, что форсировали Эльбу и создали плацдарм для удара на Берлин. Эйзенхауэр прямо заявляет, что если и дальше так успешно будут развиваться события, то не исключено, что американские и английские войска будут стремиться войти в Берлин раньше русских, то есть первыми.