Изабель

Фрестье Жан

— Только не надо преувеличивать! Разве порой ты не мечтаешь о том, чтобы избавиться от того или иного человека, слишком тебе досадившего?

— Такое со мной бывает.

— И от кого чаще всего ты хотел бы навсегда избавиться?

— От твоей матери.

И они одновременно расхохотались.

— Какие же мы мерзавцы! — сказал Поль.

— Но это же игра. Так продолжим же ее! Расскажи мне, о чем ты мечтаешь, например, по вечерам, прежде чем лечь спать?

— Я могу рассказать тебе, но день на день не приходится.

— И все же попытайся. О чем ты чаще всего мечтаешь перед сном?

— Ты будешь смеяться. Ну, раз

ты настаиваешь. Я мечтаю о своих похоронах.

— Как! И ты тоже?

— В этом нет ничего удивительного, — сказал Поль. — Людям свойственно думать о смерти. Сыграть в ящик — лучший способ насолить своим близким. Так делают все. В моем случае самым забавным представляется количество оплакивающих меня женщин, идущих за моим гробом. Одни люди спят и видят, как на их похороны собрались сильные мира сего, министры, звезды мирового экрана, видные политики и разные там знаменитости. Я же хотел бы увидеть среди провожающих меня в последний путь всех женщин, которых когда-либо знал. Пусть они вместе поплакали бы, утешали бы одна другую, перечисляли бы все мои лучшие качества. Я слушал бы их из своего мерзкого ящика и радовался бы тому, что наконец-то они ко мне относятся с любовью, чего мне так не хватало при жизни.

— Из этого следует, что ты был весьма любвеобилен, — заметила Изабель.

— Ты так считаешь? С некоторых пор я в этом что-то сильно сомневаюсь. Кто знает, возможно, я приписываю себе чужие заслуги. Может, образ покорителя женских сердец волнует мое воображение?

— Но ты же был трижды женат.

— Верно. И это ни о чем хорошем не говорит. Заметь, насколько неправдоподобными выглядят мои мечты. Например, я представляю, что на мои похороны пришли мои две первые жены. И это в то время, когда я даже не знаю, где они теперь живут. Уверен, что они давно забыли меня. Так что мои мечты не имеют под собой никакой реальной почвы.

— Что-то у тебя получился совсем грустный рассказ. Ты не можешь придумать что-нибудь повеселее?

Он обнял ее за плечи. Она сидела нога за ногу и раскачивала тапочек, надетый на большой палец ноги. На ее загоревших икрах собрались в гармошку черные грубошерстные носки. Это навело его на воспоминания о прелестной юной девушке по имени Вивианна, к которой он заглядывал в те вечера, когда ее родители отправлялись в кино. Она поджидала его, закутавшись в шерстяной плед в столовой, где было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Вот уж кто не пропустил бы его похороны! Однажды она так и приснилась ему в черном, давно вышедшем из моды платье, но нисколько не постаревшая! В его памяти она навсегда осталась шестнадцатилетней девчонкой. А было время, когда он, погасив свет, опускался в неудобное кресло, а она, в домашнем халатике и носках, устраивалась на его коленях. Сквозь щели в жалюзях просачивался неясный свет от уличного газового фонаря, стоявшего как раз напротив дома. Когда его глаза привыкали к полумраку, он видел перед собой безукоризненный девичий профиль. Он мог часами ласкать ее тело, хотя ни разу не позволил себе обнажить его полностью. В то время у него еще не было никакого опыта в любовных играх. Так продолжалось до тех пор, пока Вивианна не предложила ему лечь с ней в постель. От неожиданности он потерпел полный крах. После того злополучного вечера он перестал с ней встречаться, о чем до сих пор сожалел. И все же на свои похороны он пригласил бы ее в первую очередь.

— Да, — неожиданно нарушил тишину Поль, — эти воображаемые

похороны превратились для меня в некую компенсацию за упущенные возможности.

— Ты погрузился в воспоминания?

Он улыбнулся:

— Да, я уже обратился к тем временам, когда девушки писали мне любовные записки.

Он рассказал ей о Вивианне. Эта история показалась ей довольно забавной. Она захотела узнать подробности:

— Как ты думаешь, она была девственницей?

— Мне тогда было трудно судить об этом. Но теперь-то я могу смело утверждать, что девственницей она точно не была.

— Это можно определить на глаз?

— Не говори глупостей. Впрочем, тебе не кажется, что уже пора спать. Ты ведь давно должна лежать в постели.

Она не была согласна.

— В девять часов вечера? И я уже выздоровела. Ну же, расскажи еще какую-нибудь историю.

— Нет, — заявил он решительным тоном. — Марш в постель!

— В таком случае ты понесешь меня на руках.

— Если ты так хочешь. Своя ноша нетяжела.

Он взвалил ее на плечо и так понес ее по лестнице до самой постели.

— Пойду наведу порядок внизу. А ты изволь измерить температуру. И пожалуйста, без фокусов!

Когда минут десять спустя он поднялся к ней в комнату, то застал ее уже в постели.

— У меня 38, — сообщила девушка.

— Хорошая новость.

— Ты же не уйдешь вот так сразу. Присядь-ка и расскажи мне что-нибудь.

— Нет, тебе надо спать.

— Я еще успею поспать. Знаешь, о чем я вдруг подумала? По твоим рассказам твоя жизнь состояла из одних лишь неудач. Ты не находишь, что это довольно странно?

— В самом деле странно, — ответил Поль, державшийся на всякий случай подальше от ее кровати. — Как правило, прежде всего на память приходят неудачи, поскольку мы все обречены.

— На что же?

— Как это ни банально звучит, но наша жизнь так или иначе когда-нибудь закончится. Вот потому она и представляется нам бесконечной чередой провалов и неудач. И все потому, что мы сами не хотим жить на полную катушку, поскольку находимся в плену своих предрассудков и ложных представлений. Ну все, на сегодня хватит. Пора спать.

Она не стала с ним пререкаться:

— Тогда с тебя поцелуй.

Он склонился над кроватью, чтобы поцеловать ее, и тут же почувствовал себя пленником в кольце ее рук, обвивших его шею.

— Вот и все. Доброй ночи.

— Я внушаю тебе отвращение?

— Это почему же?

— Из-за герпеса.

Он выпрямился:

— Я не чувствую ни малейшего отвращения к тебе.

— Тогда поцелуй меня еще раз.

Улыбнувшись, он наклонился и вновь попал в сладкий капкан.

— Ты прекратишь?

— Нет, ни за что. — И почти шепотом добавила: — Разве ты не хочешь прилечь рядом со мной, как вчера?

— Нет, не хочу.

— Но почему же?

— Я уже давно привык спать в одиночестве. И мне тоже не повредил бы хороший сон.

— Это не совсем так. — Она засмеялась. — Причина в том, что ты сам находишься в плену своих предрассудков и отказываешься жить на полную катушку.

— Осторожнее на поворотах, — мрачно заметил Поль, — не знаю, какую комедию ты разыгрываешь передо мной, но она мне совсем не по вкусу. Ты уже взрослая женщина, что доказала на деле, и не один раз. И не прикидывайся неразумным дитя. Прошу тебя, будь умницей и не бросай слов на ветер, чтобы не усугублять и без того сложное положение, в которое я попал.