Из-под самана

Хаидов Юсуп

— Быстрей одевайтесь, свиньи, не то шкуру спущу!

Джумабай и Пирджан быстро переоделись.

Одежда Пирджана оказалась ему слишком большой, а Джумабаю — тесной. Это выглядело смешно и, поглядев друг на друга, они невольно рассмеялись.

Их смех взорвал немца, и он стал снова угрожать.

— Хватит, брат, — сказал Джумабай. — Значит, судьба у нас такая горькая. Раньше мы были солдатами своей Родины, а теперь фашисты превратили нас в клоунов.

Немец повел Джумабая и Пирджана. Их путь пересек несколько ограждений с колючей проволокой. На площадке,

окруженной каменными стенами, они остановились. Дверь, ведущая сюда, охранялась часовым.

Здесь, кроме них, уже находились несколько пленных, одетых как Джумабай и Пирджан, вооруженные автоматами немецкие солдаты, офицер гестапо в черной форме.

Офицер сидел на стуле и курил.

Вслед за Джумабаем и Пирджаном подошли врачи и переводчик. Врачи немедленно приступили к осмотру заключенных, переходивших в так называемый «легион».

Все было в порядке, но когда дошла очередь до Пирджана, поднялся шум. Дело в том, что, осматривая Пирджана, врач с длинным, худым, бескровным лицом, шлепая его по щекам, сжал обе скулы, чтобы Пирджан открыл рот. В эту минуту Пирджан вспомнил, как он перед призывом на военную службу продавал осла на базаре. И точно так покупатель, осматривая осла с головы до хвоста, с силой открыл животному пасть, чтобы увидеть зубы. Это воспоминание заставило Пирджана передернуться, он отступил назад и ударил врача по руке:

— Я же не осел для продажи!

— Эй!

Дремавший на стуле гестаповец вскинулся, к нему подбежал тощий, как жердь, переводчик и перевел то, что сказал Пирджан.

Гестаповец поднялся и, ядовито улыбаясь, направился к Пирджану, повторяя на ходу:

— Очень хорошо!

Пирджан, вытирая ладонью лоб, улыбнулся. Он подумал, что гестаповцу понравилась его выходка.

Продолжая улыбаться, гестаповец протянул Пирджану правую руку. Пирджан вопросительно посмотрел на переводчика. Тот сделал знак — «поздоровайся!» Но как только Пирджан протянул руку, гестаповец левым кулаком ударил его в подбородок. Пирджан упал и потерял сознание.

Гестаповец взглянул на тех, кто стоял вокруг, наблюдая за его действиями, затем взял у врача спирт и вытер им руки. Оживившись, проговорил:

— Сейчас я проверю храбрость этих туркмен' Солдаты «легиона» должны быть смелыми. Ну-ка, приведите тех, которых собираются отправить на тот свет.

Трое солдат быстро привели двух пленных, тела их были в синяках и кровоподтеках, глаза опухли, из головы сочилась кровь.

Приставив пленных к стене, солдаты отошли метров на десять и, щелкнув автоматами, приготовились.

Гестаповец ударами сапога заставил Пирджана подняться. Затем, дав ему и Джумабаю по пистолету, поставил их против обреченных:

— Вот ваши враги. Это русские коммунисты. Вы — отважные джигиты «туркестанского легиона». Стреляйте в них!

Джумабай и Пирджан молча опустили головы. Немец орал, топал ногами, но они продолжали безучастно держать пистолеты в руках. Тогда гестаповец вытащил пистолет из кобуры и дважды выстрелил. Оба заключенных, согнувшись пополам, упали и лежали теперь, корчась от адских болей в животе. Фашист

отлично знал, как страшно мучаются перед смертью раненные в полость живота. Показывая на них, немец сказал:

— Ваши земляки мучаются, им не спастись от этих ран. А вы им можете помочь. Выстрел в голову — и муки прекратятся.

Проявляя фальшивую человечность, фашисты стремились сделать пленных своими соучастниками. Если бы им это удалось, из расставленных сетей было бы уже не выбраться.

— Нет, господин офицер, мы не можем убивать невиновных людей, — проговорил Джумабай, в душе готовясь к худшему.

Гестаповец крикнул солдатам:

— Обоих всю ночь пытать, а утром — расстрелять.

Немца, который хотел проверить мужество Джумабая и Пирджана, вызвал к себе прибывший в командировку из Берлина штурмбанфюрер. Он сидел в кабинете с подполковником.

Гестаповец, затворив дверь, шагнул вперед, резко поднял руку и прокричал:

— Хайль Гитлер!

Штурмбаннфюрер, пренебрежительно махнув рукой продолжал тихий разговор с подполковником. Лишь через несколько минут он взглянул на гестаповца и молча указал ему на стул.

Полный штурмбаннфюрер напоминал мешок с песком. Круглая его лысина, окруженная редким венчиком волос, блестела от пота.

— Как идет запись в «туркестанский легион»? Гестаповец вскочил со стула:

— Мой штурмбаннфюрер. Все пленные из советской Средней Азии готовы преданно служить великому фюреру.

Этот ответ не понравился штурмбаннфюреру, и он злобно скривился:

— Вы пустослов! Отвечайте толком на заданный вопрос.

— К сожалению, мой штурмбаннфюрер, в этом вопросе у нас иногда бывают некоторые недоразумения,— произнес гестаповец.

— Точнее.

— Двое туркменов, которые были рекомендованы в легион, отказались сегодня выполнить приказ.

— Они коммунисты?

— Не исключено. Это подтверждают и диктофон-ные записи. Разговор, который они вели между собой, перевели на немецкий. Может быть, хотите ознакомиться с материалами?

— Не беспокойтесь. Что вы потом сделали с этими двумя пленными?

— Сейчас ими занимаются наши люди. Завтра мы их вычеркнем из списка живых.

— Немедленно прекратите их пытать, а завтра отдайте их в распоряжение господина подполковника, — штурмбаннфюрер сделал жест в сторону сидевшего рядом с ним человека.

— Дайте нам возможность еще немного потолковать с ними! Эти двое туркмен заслуживают смерти.

— Выполняйте приказ.

— Слушаюсь, мой штурмбаннфюрер.

— С завтрашнего дня они оба переходят в распоряжение абвера — военной разведки.

* * *

Начальником лагеря абвера был пятидесятилетний капитан Зиммер. Он был среднего роста, худ, от его волос, зачесанных назад, крепко пахло одеколоном.

Работая в своем кабинете, разбирая почту, читая поступившие секретные донесения и отвечая на некоторые из них, Зиммер время от времени любовался собой, бросая взгляды в большое зеркало, стоявшее возле стола. Иногда, прерывая работу, он бархоткой до блеска натирал и без того сверкающие сапоги.