Из ниоткуда
Шрифт:
– Не знаю, как надойго, – обреченно развел он свои красивые, мускулистые руки. – Тете нужен уход.
Предчувствуя долгую разлуку, жена попыталась броситься мужу в объятия, но Алексей успел отвернуться, делая вид, что он озабочен сборами чемодана. Супруге не осталось другого выбора, как только нежно погладить его широкую спину…
Реставратор уехал. Обещал по приезду на место дать телеграмму, а потом часто звонить и еженедельно писать письма. Но напрасны были ожидания. От Алексея не было ни слуху, ни духу. Он бесследно исчез.
Ругая себя за то, что не взяла у мужа адрес его больной тети, Арьяна
– Не ходи. – едва дрожащим сухим голосом, как-то уж очень рассудительно и по-взрослому, потребовала дочка. – Мой Лешенька никогда не вернется к тебе.
У матери вдоль позвоночника пробежал холод. Она впервые слышала, чтобы ее дитя называл отчима столь ласково и в уменьшительной форме. А еще это режущее слух – “мой” …
Не обронив и слова, Арьяна прошла на кухню. Остановилась возле холодильника. Как бы в раздумье несколько раз провела пальцами вдоль надписи “Газоаппарат”. Нерешительно, но все же открыла дверцу. Достала поллитровку водки. Стоя выпила треть содержимого прямо из горла. Тяжело опустилась на стул и с грохотом поставила бутылку посреди стола.
– Ну давай, рассказывай теперь все по порядку. – от грубого тона, кажется, даже затряслись неутепленные на зиму стекла кухонного окна.
Не шелохнувшись, Людмила осталась стоять у входной двери. Она не смела даже взглянуть в сторону матери. И только приглушенное жалобное шмыганье носом, да равномерное тиканье настенных часов изредка нарушали гнетущую тишину.
– Что я еще не знаю? – выждав минуту, уже тише спросила мать.
– Я беременна, – визгливо вскрикнула Людмила и стрелой метнулась в свою комнату.
Сиюминутно в материнских глазах вспыхнул безрассудный гнев. Она вскочила и в порыве негодования бросилась непутевой вслед. Споткнувшись о порог кухонной двери и почти клюнув носом в паркетный пол коридора, Арьяна едва смогла удержаться на ногах. Успев опереться о стену она сгорбившись застыла над собравшимся у плинтуса в гармошку половиком. Переведя дыхание, женщина зло сплюнула и вернулась к столу. Уверенно схватила поллитровку и считай одним залпом допила водку…
С этого дня мать не разговаривала с дочерью. Спустя несколько месяцев, на пороге роддома, куда Арьяна самолично отвезла и оформила на сохранение высоко беременную Людмилу, сухо и коротко бросила той на прощание:
– Не смей возвращаться домой. Ты мне больше никто.
Поставила к ногам чемоданчик и, ни разу не обернувшись, ушла прочь…
***
В десять утра позвонили из роддома. Сотрудница больницы радостно сообщила о том, что Людмила родила девочку. Новоиспеченная бабушка молча выслушала поздравления, холодно поблагодарила за звонок и поспешила положить телефонную трубку. Обхватив руками низко опущенную голову, упершись локтями в дерево рабочего стола, она надолго замерла в этой позе…
Пройдет час, прежде чем Арьяна Тимофеевна оторвет руки от головы, встанет и тихо вслух промолвит:
– Никогда!
Непонятно, что и чего больше в тот момент отрицала обманутая женщина: то ли отказывалась верить в случившееся, то ли поклялась не прощать.
– Какой позор! – за последние месяцы в миллионный раз прозвучала эта
Директор музея буквально выбежала из кабинета. Не замечая ни время, ни окружение, вот уже который час она бесцельно металась по городу, бессмысленно меняя стороны улиц и направление движения. Спасибо ангелам хранителям, что уберегли ее от участи быть сбитой автомобилем. А таких ситуаций хватало.
Вероятно, она пришла в сознание и вновь ощутила реальность именно в тот самый момент, когда под рифленой резиновой подошвой ее ботинок неожиданно захрустела сухая гранитная крошка. Арьяна Тимофеевна замерла и оглянулась. Спустя мгновение, вытерев тыльной стороной ладони выступившие на высоком лбу крупные капли пота, нежданно и непонятно чему она вдруг улыбнулась. Сама того не ведая, женщина оказалась в любимом сквере.
До войны на этом месте располагались двухэтажные деревянные постройки текстильной фабрики. Фашистские бомбы разрушили и сожгли их до основания. Посреди жилого района образовался двухгектарный пустырь. Наподобие круглой паутины, отсюда в разные стороны, лучами расходились множество переулков и улиц. Для дорожной развязки тут подошел бы лишь круговой перекресток. Иначе светофоров не напастись, да и регулярный транспортный коллапс был бы неизбежен. Но, на благо местных жителей, городские власти почему-то решили отдать площадь под место для отдыха. Коллектив музея активно участвовал в облагораживании этого участка.
Сквер приветствовал своих гостей звонким щебетом птиц и неимоверным букетом ароматов. Белые, желтые, фиолетовые и розовые оттенки лепестков одновременно распустившихся подснежников, нарциссов и тюльпанов яркими узорами калейдоскопа покрывали многочисленные клумбы. Приятно и успокоительно благоухали цветущие сейчас береза, сосна и ольха.
Пройдя лишь пару метров по слегка витиеватой дорожке, Арьяна Тимофеевна обессиленно опустилась на первую попавшуюся скамейку. Стоявшая рядом гипсовая скульптура отбрасывала на вспотевшую гостью сквера свою спасительную прохладную тень.
– Очень кстати, дорогуша. – директор музея благодарно кивнула неподвижному изваянию.
Несмотря на дешевый материал и типичный социалистический реализм всей композиции сквера, неизвестному, явно талантливому мастеру удалось придать этой фигуре особую естественность и реалистичность: казалось, будто волосы и одежду девушки развевает невидимый ветерок, а фигура вот-вот начнет двигаться, величественно превознося в двух сцепленных ладонях хрупкую розу.
– Вера Любовна. – так нарекла ее молва людская.
Сотрудники музея были в восторге от этого наименования. После многочисленных и долгих дискуссий они пришли к консенсусу, что скульптор должно быть вложил в девичьи руки весь замысел своего творения: две сложенные ладони символизируют веру, милость и прощение; роза – известный знак любви…
Из ниоткуда, фыркнув крыльями над головой, сидящей с печально опущенными на колени руками, Арьяны Тимофеевны, молниеносно пронеслась маленькая птичка. Сделав круг, ласточка слегка набрала высоту и, чуть не задев черным клинообразным крылом гипсовый цветок, скрылась под девичьим подбородком статуи. В промежутке между шеей и пышной косой изваяния, судя по прилепленным там комочкам коричневой глины, белогрудая пичуга решила построить свое гнездо.