Из глубины

Гальперин Андрей Борисович

Николай, бурча нехорошие слова в адрес крымской жары, академиков и пенсионного фонда, стянул штаны, потом отыскал полотенце и купальные шлепанцы и направился в душ.

Старательно обходя ярко-желтые пятна разлитого солнца, Николай вышел во двор и услышал, как где-то под горою, там где начинался подъем к его дому натужно взвыл автомобиль.

"Едут, тунеядцы… Сейчас будут доказывать, что они были правы, а дядя Коля, который все свою жизнь просидел голой задницей в холодной воде — нет… Ну я им задам…"

Николай поддернул обширные семейные

трусы в веселый сиреневый цветочек и трусцой кинулся к белой будочке летнего душа.

Инспекторский "уазик" недовольно дребезжа подвеской вкарабкался на гору, проехал вдоль узкой коротенькой улочки и замер в тени старого ореха, подняв облако желтой пыли. Игнат Тимофеич выбрался из машины, отряхнул штанины от вездесущей пыли и шагнул в открытую калитку. Навстречу ему вытирая на ходу руки кухонным полотенцем, уже спешила Мария. Инспектор снял форменную фуражку, с которой не расставался даже в самую страшную жару и приветливо улыбнулся хозяйке дома. Мария закинула полотенце за плечо, сложила на груди полные руки и улыбнулась в ответ.

— Привет, Игнат! А я уж думала, что это Колины аспиранты пожаловали. Давай, проходи на веранду, Коля сейчас в душе, я пока тебе морса налью. Холодного нет, свет как вчера вечером отключили, так до сих пор и нет его… Но морс в подвале стоял, прохладный…

Инспектор чмокнул хозяйку в щеку и прошел в глубь двора.

— Тараторка, ох и тараторка… Расскажи лучше, как внуки?

— Ох, Игнат… Растут, растут не по дням, а по часам. — Мария наполнила из трехлитровой банки большую фарфоровую кружку и протянула инспектору. — Как сам-то? Так и бобылем и мучаешься?

Инспектор принял кружку и кивнул в знак благодарности.

— Чего прямо мучаюсь? Хозяйство небогатое, сама знаешь, куры да две козы. А в остальном… Я, как Полину похоронил, на других женщин и смотреть-то боюсь. Да и куда мне, старику. — Тимофеич глотнул из кружки и довольно причмокнул. — Ну, Мария, где внуки? Давай, хвастайся столичными богатырями!

Хозяйка присела напротив, на самый краешек стула и сложила на коленях полные смуглые руки.

— Эх, Игнат… На море они, в балку пошли с Савеловыми пацанами. Все неделю просились…

— В балку, говоришь… — Инспектор слегка нахмурился. — Ну, если с Савеловыми, то ладно. Надеюсь, на глубину не полезут?

— Бог с тобою, Игнат. Уже проинструктировали. А вот и Коля.

В глубине двора показался хозяин дома. Доктор наук подтягивал на ходу трусы и шумно отфыркивался. Заметив инспектора, он остановился, смущенно огляделся и чуть прикрикнул на жену:

— Машка, елки-палки… Предупредить не могла, что ли… Я бы хоть халат нацепил.

Инспектор ухмыльнулся и разгладил усы.

— Ну, что ты, Коль, меня засмущался? Поди ж ты… В такую жару, не то что в трусах, но и совсем голышом бегать нужно. Что, кстати, приезжие академики и делают. На пляже, под горою. И жены ихние тоже. А ты прямо рыбинспектора засмущался…

Николай натянул штаны,

задумчиво повертел в руках белую, в голубую полоску рубашку с коротким рукавом, приготовленную заботливой женой, отложил ее в сторону, и натянул цветастую футболку старшего сына. Потом шагнул на веранду. Инспектор поднялся навстречу хозяину и они крепко обнялись, похлопываю друг друга по спине.

— Что-то давненько тебя не видать, Игнат. И на станцию ты не заезжаешь, и в поселке тебя не встретишь. Только и гляжу, как твой джаггернаут за угол заворачивает.

— Эх, Коля, работа у меня такая, километры да мили накручивать. Ты как? Все науку двигаешь?

Мужчины расселись по креслам, Мария разлила по кружкам морс и поспешила на кухню. Николай, глядя на инспектора, весело прищурился и сказал:

— Да сдвинь ее попробуй… Вон, академики твои, голозадые, что под скалой резвятся — те двигают. Конечно. В основном в сторону Бельгии, Голландии да Монако. Там движение науки очень хорошо подкрепляется конвертируемой валютой и прочими почестями. А у нас — только народо, понимаешь, хозяйственное значение присутствует. И выражается оно в премиях квартальных и в грамотах. Бюджет-с, понимаешь, ли…

— Так и тебе в академики самая дорога. Тоже будешь по голландиям ездить…

— Угу… — Николай весело рассмеялся. — Конечно. Меня даже в Киев не пускают, не то что в Голландию. Ну рассказывай, старший инспектор рыбнадзора, с чем на этот раз пожаловал, потому как просто в гости ты уже лет десять как ходить перестал.

— А чего мне сейчас по гостям шастать? Вон, пока Полина жива была, ходили с нею. И в гости, и в кино, бывало. И в Феодосию в ресторан ездили, в "Асторию"… — взгляд инспектора потемнел. — Да чего уж там… Я тебе, Коля, гостинец привез. Не очень радостный, но глянь все-таки…

Николай серьезно посмотрел на инспектора.

— Давай, посмотрю, что там у тебя.

Тимофеич усмехнулся и сказал:

— Да нет, Коль. У меня не с собою. Я твоим лоботрясам отдал, они в рефкамеру бросили.

— Да? И что там?

— Дельфин. Афалина. Небольшой, трехлеток.

Николай в недоумении потер лоб и уставился на инспектора:

— Гм. Игнат, скажи, а зачем ты мне привез мертвого дельфина? Я ведь дельфинами не занимаюсь, ты же знаешь. Я с моллюсками работаю. Мидию выращиваю, устрицу. Рапана изучаю…

— Да знаю я, Коль. Только ведь, я ни с кем из ученых, кроме тебя, и не общаюсь. Так, здороваюсь, при оказии, и все. Ты глянь все равно, может кому из знающих покажешь.

— А что с ним, с дельфином этим особенного? И откуда он у тебя?

— Откуда? Да из сетей, откуда еще. У браконьеров изъял. А интересен он тем… — Инспектор прервался и задумчиво пожевал губами.

— Ну и чем?

— Вот, понимаешь ли… Как сказать… Выпотрошен он странно как-то…

Николай насупился и внимательно посмотрел на Тимофеича. Инспектор замялся, пряча глаза, по лбу его стекали крупные капли пота. Николай серьезно проговорил: