Ия
Шрифт:
И никто не удивлялся.
Почему-то всем казалось, что необычная девушка изменит жизнь заплесневелого от однообразия селения у подножья зеленых холмов. И она изменила. Добавила жизни, улыбок и странного послевкусия отчаянного фанатизма.
Ия всегда была спокойна, вежлива и даже когда она смеялась, в глазах плескалось что-то болезненное, не заживающее. И как бы местные девушки не пытались разузнать причину таинственного переезда замужней молодой женщины, заглянуть в душу чужестранки и разнести все ее секреты в переделанных на местный лад сплетнях, ничего не получалось. Только одним своим молчанием о прошлой жизни
Почти полгода местные обмусоливали день, когда Тарлах запустил в девчонку топором за то, что она, врезала ему раскаленной сковородой, защищая перепуганных детей. Местный алкоголик всегда гонял детвору, которая любила дразнить его и в один день та самая детвора была почти побита тяжелым кулаком старого кузнеца. Ия только и успела выбежать на улицу со сковородой в руках, наотмашь заехав ему по лицу. Разъярённый и протрезвевший кузнец решил не спускать опрометчивый проступок приезжей девицы и как только проснулся, схватился за топор. Он, посреди белого дня забежал в паб и метнул топор в голову девушки, которая еле успела увернуться. Тогда Ия не растерялась и попыталась успокоить кузнеца, но тот не желал слушать, и хотел было уже переломить тоненькую шейку, как в руках опять оказалась та самая сковорода. Мятая и уже не раскаленная. Тогда Ия так разозлилась, что била сковородой кузнеца до тех пор, пока тот не образумил ее ударом кулака в челюсть. Перелом не остановил вражду и вскоре кузнец отправился в тюрьму. Ия месяц лечилась в городской больнице и вернулась героем. Она была первой, кто образумил местного дебошира и вообще его убрал из селения, что облегчило жизнь народа.
В небольшом селении череда нелепых случайностей случались часто, и Ия никогда не прогибалась под грузом обиды или страха. Она всегда держалась жестко и непринужденно. Сталь серых глаз в такие моменты пугала самых прожжённых жизнью сельчан, холодное безразличие пугало женщин. Никто никогда не видел слез хрупкой на вид девушки, и только она могла пояснить всем, что дала себе слово никогда не плакать. Никто не должен был знать ничего о прошлой жизни Ии. Она начала умирать ранним утром, когда услышала голос Рея, угрожающего своему дяде убийством за проведенную с ней ночь. И теперь, Ия продолжала мучительно умирать каждый день, каждую прожитую секунду…
— С тобой все в порядке? — коснулся холодных рук девушки, поинтересовался Клевер.
— Да, — чуть улыбнулась Ия, поспешно взявшись за остывающую кружку с шоколадом. — Просто задумалась. Ты прав, есть в жизни вещи, о которых не хочется говорить. И судя по всему, наши жизни обсуждению не подвергаются, а поэтому я бы послушала, почему тебя зовут Клевер. Что за имя?
Клевер рассмеялся, потирая ушибленное плечо. Он зацеплял тушу свиньи на крюки в холодильнике и вместе с ней свалился со ступенек, так и не справившись с заданием. Конечно, он потом поднялся, завершил начатое и только после этого выпросил кружку крепкого эля и компанию заботливой хозяйки заведения.
— А Ия? Что за имя?
— Там, где я родилась, оно редкое, но встречается, — повела плечом девушка, — а вот твое имя, словно на поле у обочины было придумано. Ну, серьезно. Почему?
— Я когда очнулся здесь у нас в селе, вокруг только и был этот гребаный клевер. Вот я и представился именно так. Решил, что если забывать свою прошлую жизнь, то и имя пусть горит огнем, — усмехнулся мужчина, взъерошив волосы. — И не смотря на то, что обо мне никто
Ия рассмеялась. Немного наигранно, Клевер видел это, но искреннего смеха от этой девушки не видел еще никто, а потому не придал особого значения. Мужчина видел, что Ия словно исчезла из этого мира и продолжала существовать, играя роль кого-то, кого в этой жизни давно уже нет. Местные не обладали проницательностью, в большей степени им всегда было безразлично, если нет повода для сплетен, поэтому мало кто понимал, что помощница миссис Пинс отчаянно хватается за дело, лишь бы не помнить свою печаль. Отсюда и перемены в селении, которое когда-то хотели расселить, но оставили лишь по той причине, что фермерское хозяйство приносило неплохой доход малому городу Ферард.
— Знаю, — девушка сделала небольшой глоток шоколада, поймав серьезный взгляд мужчины, и гордо вздернула подбородок. — Ты, наверное, хочешь спросить, что же со мной такое?
— Кто твой муж? — неожиданно даже для самого себя спросил Клевер, и Ия удивленно вскинула брови, разглядывая своего повара.
Многие задавали этот вопрос, но никогда он не удивлял так, как сейчас. Впервые вечно озорной взгляд игривых глаз полнился серьезностью и желанием участвовать. Раньше такого никогда не было. Может Ия и видела намерения серьезно поговорить, но никогда не придавала значения этому, ведь вопрос не был задан, а значит, и ответ не надо было давать.
— А кем на самом деле являешься ты? — чуть прищурилась девушка, сложив руки замком и подперев подбородок. Она всегда с восхищением разглядывала Клевера, он был необычайно красив: коренастый, смуглый, с пропорциональными чертами лица и обворожительной улыбкой.
— Обанкротившийся неудачник, — все так же серьезно ответил Клевер. — Жозе Солберд, создатель роботизированной техники для медицинских исследований. Я подписал договор на пьяную голову и даже подумать не мог, что на следующий день стану никем, очнусь в поле неподалеку от этого села. Я даже не подумал возвращаться обратно в Бразилию, так как наверняка меня сразу убьют. Здесь есть шанс еще немного пожить. Ну, так, кто твой муж?
— Хм, — нахмурилась Ия. — Ты никогда никому не говорил и тут такое честное откровение. Почему?
— Так, кто твой муж? — настаивал Жозе, буквально прожигая взглядом свою начальницу.
— Рей Капони, богатый бизнесмен и предприниматель, — Клевер нахмурился. — Ты ожидал другого ответа?
— Я ожидал большего откровения, — вздохнул Жозе. — Слишком быстро вывалил тебе всю правду о себе. Вот поэтому я банкрот и фактически, наверняка труп в родной Бразилии.
— Ничему тебя жизнь не учит, — улыбнулась Ия, похлопав повара по здоровому плечу. — Мне пора, Клевер. Я сохраню твою тайну и никогда ее никому не выдам. Только ты смотри, сам не проболтайся.
И она ушла, оставив после себя приятное ощущение тепла. Ия никогда и никому не желала зла, но при этом была холодна, даже тогда, когда кузнецу отрубило четыре пальца, и тот скончался на ее руках, так и не дождавшись врачей. Ни единой слезинки, лишь сухое «сочувствую» друзьям и родным. И вот сейчас она сказала правду, но та лишь подковырнула интерес Солберда, который готов был вывалить ей всю свою душу, лишь бы понять причину неестественного холода.