Иван
Шрифт:
— Где Людмила? — почти закричал он.
— Пошла к Дусе.
— К Дусе! Да я ее видел буквально час назад в березовом подлеске с учителем физики, такой черный, как грек, молодой, он года два как в школе работает.
— Юрий Федорович, что ли? — подсказала Настя.
— Может быть. Так он нашу Людку, как телку… Короче, противно говорить. И вот я… я так растерялся, что, как последний трус, убежал…
— А как же ты туда попал? Ты же к «Золотому ключу» ходил?
— Туда я и ходил, а обратно пошел по восточному склону — думал грибов набрать, и забрел в березовую рощу, а там
— Витенька, давай подумаем, не пори горячки! Ведь учитель-то этот холостой, вдруг это любовь, а мы влезем. Людмила пришла чем-то расстроенная: надо за ней проследить — не натворила бы чего. Как же это мы не доглядели? А теперь мы виноваты будем. Ей же только семнадцатый годик идет!
— Ладно, повременим, — сказал Виктор и подумал: «Я и сам дурак… Уже давно стал замечать: и зад не как у девчонки, и губы распухшие… Вот балбес, не додумался!»
И он, положив лопату, присел на сруб колодца.
— А там-то что нашел? — спросила Настя.
— Ничего, скелет и все, да вот два креста Георгиевских, — и он вытащил из кармана штормовки ордена.
— Положу я их в шкатулку, — сказала Настя. — Вот что значит — девочка. У нас с Ваней никаких проблем не было, а тут…
Виктор еще долго сидел на срубе колодца. Комары, надоевшие в это время, куда-то пропали, видимо ветер разогнал их. А обычно в тихий предвечерний час миллионные комариные стаи тучами носились низко над землей и буквально облепляли любой открытый участок человеческого тела, поэтому люди ходили всегда в закрытой одежде и нередко в накомарниках. А вот комарья не было, и хотя ветер с большой скоростью летал над травой и гудел в листве, было тепло. К вечеру ветер утих, и тут же появились комары.
— Что-то Людмилы нет, схожу-ка я к Дусе, — сказала Настя.
— Сходи, сходи, только я думаю, что там ее нет.
— А я все равно схожу.
«Может, сто грамм врезать, что-то у меня сегодня ничего не клеится», — подумал Виктор и вошел в дом. Не раздеваясь, прошел к серванту, чтобы взять початую бутылку вина, привезенную Яковом с Камчатки, но бутылки на месте не оказалось. «Вот тебе и «Мадера», улетела «Мадера» в Крым, — подумал Виктор, но вспомнил, что видел ее буквально вчера, когда брал свои очки (он часто их туда клал), — тогда, где, же она? А если Людмила?» — вдруг осенила его догадка, и внутри все похолодело.
Вернулась Настя.
— Нету ее там и не было, а Дуся сразу сказала, что она у физика. Значит, все знали, и только мы одни… Воспитатели!
Уже темнело. Настя и Виктор пошли в школу: там, рядом во флигеле жил в маленькой комнатушке учитель. На нижнем этаже школы горел свет, в спортзале шли тренировки — были слышны крик и свист.
Сердюченко подошли к флигелю. Постучали во входную дверь. Тихо. Вошли в коридор. Никого. Потом дверь в комнаты быстро и шумно открылась и прямо в дверном проеме показался физик. Виктор через плечи учителя увидел в глубине комнаты Людмилу,
— Это все она, она сама, я ее отговаривал! — бормотал сзади учитель жалобным голосом.
Людмила, увидев Настю и Виктора, попыталась встать, но тут, же села обратно, бутылка выпала из ее рук и покатилась по полу. Глядя большими серыми пьяными глазами на Виктора и Настю, она лепетала:
— А что… я могу… с кем хочу, и вы мне не указ оба… двое.
Она облизала кровавые пухлые губы и с ногами забралась на диван.
— Вот тут возьму и спать лягу, а Юрке охранять прикажу. Юрка! Ко мне! — пьяно закричала она.
Физик был совершенно трезв, но перепуган насмерть. Глядя на громадную фигуру Виктора, он бочком протиснулся к стоявшему тут же столу и предложил вошедшим сесть.
— Вы — учитель?! — вдруг заорал Виктор. — Да вас надо, подлеца!..
— Успокойся, успокойся, — взяла его за руку Настя. — Бери Людмилу и пойдем отсюда.
Виктор подошел к дивану, взял Людмилу, как ребенка, на руки и, легко подняв, понес к выходу. Она вначале вырывалась, визжала, хохотала, а потом, прильнув к шершавой щеке Виктора, зашептала: «Дяденька, миленький, дай я тебя поцелую, хоть раз до тебя дотянуся, верзила… ты кедровый!» — и громко расхохоталась.
На улице они поставили Людмилу на ноги, и повели домой. Вначале она порывалась запеть, а потом вдруг поникла, сначала тихо всхлипывая, а потом почти навзрыд разревелась.
Глава двенадцатая
В этот день Иван с Николаем приехали домой рано. Во-первых, была нелетная погода, с самого утра шел дождь, а во-вторых, Иван-таки сдал должность завхоза и перешел работать на склад ПДИ.
Когда они, мокрые, затащили во двор мотоцикл, то удивились, увидя в окнах дома свет, да еще днем.
— Мы что с тобой, свет не выключили? — сказал Иван.
Но, зайдя на веранду, увидели, что дверь в дом была открыта и внутри слышался разговор.
— И что бы это могло значить?! — Иван шагнул через порог.
И остановился, увидев сидевших и мирно беседовавших Николая Николаевича и Риту Ивановну.
— Вот это да! — воскликнул Иван. — Я только об этом подумал, а всевышний уже претворил в жизнь!
Обнявшись с Ритой Ивановной, он представил ей Николая.
— Познакомтесь — ваш зять Николай.
— Вот действительно парадокс, — сказала Рита Ивановна, — на фото видела, а живьем — нет!
Пока Рита Ивановна была занята с Николаем, Иван отвел старика в сторонку и заговорщицки сказал:
— Помнишь, я тебе невесту обещал, — так вот она, проворонишь — пеняй на себя!
— Какая невеста! Мне уже скоро шестьдесят.
— Все продумано, не дрейфь, дядя Коля!
— О чем это вы там шепчетесь? — спросила Рита Ивановна.
— Это мужской секрет, — сказал Иван, — я вам вообще не завидую, Рита Ивановна, аж три мужика. Как вы на это смотрите? Да они же весь наш бюджет съедят! А вообще я очень рад, что вы надумали к нам приехать! Тезки! Накрывайте, пожалуйста, на стол, а мы с Ритой Ивановной посекретничаем.