Иван-силач
Шрифт:
Те немногие соседи, которые осмелились наблюдать эту сцену, видели лишь, как Ивана, очевидно, вслед за женой, забирают двое из МГБ. Они видели только – или думали, что видели – что его вместе с дочерью вталкивают в машину, и что один из конвоиров садится на заднее сидение, а другой, тычком впихнув Ивана на переднее, садится за руль и уезжает, не включив фары. Совершенно привычная картина. Никто не подумал бы истолковать её иначе. Иван очень на это рассчитывал.
Ведя машину, Иван не мог перестать думать о дочери, что сидела позади
Отъехав подальше от деревни, Иван остановился, вышел из машины. Открыл заднюю дверцу и выпустил дочь наружу. Она выскочила с явным облегчением.
– Получилось, папа, – прошептала она. – У нас получилось.
– Да… Получилось…
Хорошо, что все случилось ночью, а иначе… Впрочем, ничего еще не кончилось.
Иван знал, что следует торопиться. Он не рассказывал дочери, что задумал – просто из предосторожности, на случай, если что-то пойдет не так. Он огляделся по сторонам – да, вот тот самый камень причудливой формы, который он заприметил ранее. Должно быть, где то здесь, за камнем… Иван пнул землю носком ботинка, вырывая рукоятку лопаты. Этой лопатой он откидал землю с дощатого настила, прикрывающего давно выкопанную глубокую яму: на дне лежала канистра с бензином и воронка. Горючее он копил много дней, сливая по чуть-чуть из топливных баков машин в колхозной мастерской, пока канистра не наполнилась под пробку. Лиза наблюдала за ним, широко раскрыв глаза. Иван усмехнулся.
– Да, Лизонька. Папа обо всем подумал заранее.
Иван долил бак воронка, канистру с остатками горючего запихнул в багажник. Теперь бензина должно было хватить на всю дорогу; без машины, на своих двоих, далеко не убежишь.
Коченеющие тела гэбешников показались ему тяжелее, чем раньше. Так вот, получается, что значит выражение «мертвый груз»? Иван отволок оба трупа в яму, уложил одного поверх другого, затем принялся забрасывать землей импровизированную могилу. Работал он сноровисто: сказать по правде, хоронить людей ему было не впервой. Когда яма почти заполнилась, Иван бросил лопату и остаток земли нагреб сверху руками. Грязные доски он зашвырнул подальше в поле.
Потом они поехали дальше, по темной ночной дороге. Молчали, обоим было не до разговоров. Так прошел час, может быть, даже больше. Впереди показалась развилка дороги. Черт! Иван выругался про себя. Которая дорога? Он боялся ошибиться.
В стороне от дороги стояла небольшая покосившаяся лачужка. Кажется, в окне мелькнул огонек свечи. Иван остановил машину на обочине и направился к дому прямо через запущенный огород. Иван прихватил с собой синюю фуражку, принадлежавшую одному из гэбешников. Одет он был в старую, оставшуюся еще с войны, гимнастерку, полинявшую от бесчисленных стирок, без погон. Иван еще дома подумал переодеться в форму сотрудников
Иван забарабанил в дверь и вскоре услышал шаркающие шаги. Дверь отворила старуха – точь-в-точь Баба-Яга из старых сказок: сгорбленная, но вовсе не хрупкая, коренастая, с огромной бородавкой, из которой рос толстый волос, и с выцветшим красным платком на голове. В комнате было совсем пусто, лишь лавка да стол, на котором стоял огарок дрожащей свечи; от всего дома гнетуще веяло нищетой.
– Зачем пришел? – неожиданно резко, по-вороньи, каркнула старуха. – За сыном моим явился? Или за мужем? Так их уж и нет давно, еще на войне померли! И девиц здесь для тебя тоже нет, так что проваливай!
– У меня приказ от Министерства Госбезопасности. Еду к финской границе с проверкой. Тут на дороге нет ни знаков, ни указателей. В какую сторону мне поворачивать? Отвечай, быстро.
Иван старался произнести это уверенным и равнодушным тоном, которым, как ему представлялось, разговаривают представители власти. Но старуху ему обмануть не удалось.
– Нет, меня не проведешь. Ни из какого ты не из министерства. Уж этих-то я за версту узнаю. Зачем тебе надобно к границе? Сбежать удумал, вражина? Спрятаться? Пошел прочь! Лучше сам сдайся, а не то я сама на тебя донесу!
– Ради бога, бабушка…
– Нет! У меня и мужа убили, и сына тоже убили! А ты чем лучше?
Иван тупо пялился на старуху; он не знал, что ему теперь делать. Не было никакой возможности урезонить спятившую бабку. И пути назад тоже не было. Если их схватят – то его, несомненно, ждет расстрел, а о том, что случится с дочерью, Ивану и подумать было страшно. Черт, ну почему его угораздило повстречать эту проклятую ведьму?
Иван решился: выход был только один. Старуху придется убить. Резким движением он протянул обе руки к старухе и сдавил ее тонкую куриную шею. Она выпучила глаза, уставились на него взглядом, полным ненависти и злости. Старая и больная, за жизнь она цеплялась отчаянно: колотила его по рукам, пнула один раз, другой. Потом, наконец, затихла. Иван осторожно уложил старуху на пол. Его широкие ладони не должны были оставить на ее шее отчетливых следов удушения. Может быть, ее найдут не сразу. Может быть, никто не станет внимательно изучать мертвое тело. Просто решат, что у старухи прихватило сердце, и все. Бывает.
Иван вышел из дома, притворил хлипкую дверь. Взглянул на прояснившееся небо – оно было усеяно звездами. Его дед, моряк на торговом судне, проведший большую часть своей жизни в море, когда-то обучил его отца азам морской навигации. А отец, в свою очередь, научил этому Ивана. Теперь это знание пригодилось. И если Большая Медведица – там, а Полярная звезда – вон там… тогда на развилке нужно свернуть направо.
– Тебе сказали дорогу, папа?