Иван Премудрый
Шрифт:
Матрена сама хотела того Ивана на личную, с глазу на глаз встречу вынудить, и на ней поговорить как следует, без этих всех: "здрасьте-пожалуйста". Прижать его, если вдруг ерепениться начнёт, ну и всё такое. Уж кто, кто, а Матрёна знала, как это всё делается. Но если бы она сама всё это обустраивала, то оно как бы самодеятельностью с её стороны выглядело, а тут сам царь Салтан этого желает, а значит во время того разговора как бы за спиной Матрениной стоять будет, а это вам не гость семечек.
– Знаю, что состоится. Ему деваться больше некуда, поддержка ему нужна, а я для него и есть самая надёжная поддержка, остальные жидковато выглядят.
Намекни ему, тонко намекни, ты умеешь, что мол царь Салтан прекрасно осведомлён
А самое главное, это уже после разговора о дружбе и союзе, скажи ему: пусть отряжает своих разбойников с тем, чтобы они всё княжество носом перепахали, но отыскали молодую женщину знатного происхождения, а при ней грудного ребёнка, мальчика. Поняла?!
– Поняла, царь мой батюшка, всё поняла, всё исполню, не изволь беспокоиться.
– на этот раз Матрёна Марковна кланялась искренне и откровенно.
– Вот и хорошо, что поняла. Ступай.
– Царь батюшка, покуда я буду с посольством ездить, пойдём в лупанарий. Облегчи ты себе душу и сердце, ей Богу, смотреть на тебя, страдающего, невозможно!
– Отстань ты со своим лупанареием! Сказано, не пойду, значит не пойду.
– но видать, хоть медленно, но верно, Матрена Марковна своего добивалась и похоже, почти добилась. Царь Салтан немного подумал, а потом, у Матрёны внутри аж что-то ёкнуло.
– Если не найдёшь и не привезёшь Царицу с царевичем, тогда пойду в твой лупанарий. Всё, иди!
***
– Матушка, а что это за лупанарий такой?
– Не знаю, сынок, ой не знаю. Наверняка ничего хорошего. Она, Матрена, она вокруг меня всё увивалась, противная такая. Ой, чует моё сердце, она, сыночек нас с тобой в ту бочку и поместила.
А было так: едва царевич Гвидон прошептал заветные слава, Щукой подаренные: "По Щучьему велению, по моему хотению...", ну и так далее, просьбу свою обозначил, сразу же посреди избы как будто целлофан натянули, тонкий такой, которым в магазинах продукты обёртывают, знаете? Царица даже удивиться не успела, как на том целлофане, или чем оно было на самом деле, всё происходившее в горнице царя Салтана и появилось, цветное и со звуком.
Царевич смотрел, ну не то чтобы с удивлением, хотя и это присутствовало, ведь он батюшку своего, царя Салтана, первый раз видел. То, что происходило там и о чем царь Салтан говорил с Матрёной Марковной, царевич Гвидон если и воспринимал, то не очень. Единственное, что он понял более-менее отчётливо - Матрена собирается ехать с посольством к местному князю. Сами понимаете, кто таков местный князь царевич не знал и не ведал, да и откуда ему ведать, если он ни с кем почитай не разговаривал и не только о князе, а и вообще. И ещё он понял, что ему надо будет как-то добраться до стольного города, увидеться и поговорить с этой Матрёной Марковной, объяснить всё, и вместе с ней домой отправится, когда она дела свои посольские закончит.
Само-собой царевич Гвидон решил ничего не говорить об этом как матушке, так и вообще всем, а то начнётся! Матушка, та отговаривать будет или того хуже, причитать да охать начнёт, мол опасно это и всё такое... Что по этому поводу скажут Старик со Старухой, царевич не знал и представить себе не мог, но был уверен, тоже ничего хорошего.
А Царица, когда увидела всё это, как бы в воздухе показываемое, сначала охнула и даже на лавку присела. В груди сразу же что-то закололо и перед глазами как будто бы дыму или туману напустили, видно стало плохо. Но потом, потихонечку, Царица взяла себя в руки: уж больно ей хотелось посмотреть, что там у супруга её и с самим супругом происходит, и нервное её состояние этому только мешает.
Царица не очень-то понимала, о чем там царь Салтан с Матрёной разговаривал. Самое главное, что увидела Царица, сразу же увидела - печалится царь Салтан, по ней печалится, да так сильно, что с лица весь спал и постарел как бы. Похудел сильно, Царица это тоже заметила, а на лице так вообще, одни глаза остались. Ну а когда Матрена начала якобы переживать насчёт печалей царя Салтана, Царица была уверена, что та притворялась, у неё, у Царицы, как будто ангелы, да все сразу, босиком по душе начали бегать. И хоть и старалась она не расплакаться, всё равно слезы сами по себе из глаз течь начали, да так, что смотреть на происходящее мешали, фартуком пришлось вытирать.
Ну а когда царь Салтан сказал Матрёне, чтобы та Царицу с царевичем посредством каких-то разбойников искала, Царица чуть было вообще с лавки не упала, от счастья разумеется. На то, что разбойники те будут искать женщину с грудным ребёнком, Царица не обратила никакого внимания, она даже не подумала, что царевич Гвидон от грудничка очень даже сильно отличается. Самым главным для неё было то, что не забыл царь Салтан, любит и печалится, скучает, и что ищет её. Всё остальное, как он считала - мелочи с пустяками.
Часть пятая
Глава I
Не знаю, как в наши времена и у нас, но в те времена, там, на той Земле, посольства были очень и очень медленными предприятиями. И дело здесь вовсе не в дороге, хотя она времени тоже много занимала. Дорога что, на то она и дорога: ей безразлично, кто и как по ней едет. Едешь медленно - едь, твоё дело. Быстро едешь, положим, спешишь куда-то - тоже хорошо. Чем быстрее ты проедешь, тем меньше рожей своей встречных да поперечных раздражать будешь.
А вот само посольство, так сказать, его самая главная и основная часть было тогда действом очень и очень медленным и по времени весьма продолжительным. Самих разговоров-то может и было всего-то на час или два, это если ни о чём договариваться не надо было... Оно конечно, если каждый себе начинал выгоды какие-то обговаривать, а то и вообще хотел обвести вокруг пальца, тогда да, тогда надолго. А так, в большинстве случаев: встретились, политесы соблюли, поговорили и, разошлись.
Это что самих разговоров касается. А вот то, что предшествует этим разговорам и что за ними следует, это всегда очень и очень много времени занимало, бывало, что по несколько месяцев. А как вы хотели?