Иван Молодой. "Власть полынная"
Шрифт:
Переправившись через Волгу, татарин погнал коня северной окраиной степи, где меньше всего таилась угроза быть схваченным золотоордынцами или крымцами. Провожая его, казанский царевич Касим наказывал: «Опасайся, чтоб моё письмо не попало в руки моих врагов». Гонец зашил письмо в полу засаленного халата. О чём пишется в нём, ему неизвестно. Татарин должен доставить его великому князю Московскому.
Скачет гонец, не зная устали. На длинном чембуре [26] запасной конь приторочен.
26
Чембур - длинный повод уздечки, за который привязывают или на котором водят верховую лошадь.
К седлу прикреплён лук и колчан со стрелами. Под халатом кафтан войлочный, защита от стрелы вражеской. Под потником большой кусок вяленой конины. Настанет час обеда или усталость одолеет, татарин четвертинку мяса отрежет, пожуёт и дальше гонит коня. Временами придержит повод, прислушается, не таится ли где опасность.
Иногда гонец думает, отчего нет в Орде единства? Казанцы враждуют с Золотой Ордой, золотоордынцы с крымцами. А было время - о нём теперь только аксакалы вспоминают, да и то они от своих дедов слышали, - когда Орда была единой и ей подчинялась вся Поднебесная. Весь мир принадлежал Орде. Говорили, куда ступит копыто татарского коня, там и земля татарина…
Шурпа и конина - лучшая еда воина. Так было испокон веков, когда Орда откочевала от голубых вод Онона и медленно, пока позволяли травы под пастбище, двигалась с Востока на Запад.
То было время, когда Золотая Орда наводила ужас на все народы, а теперь он, татарин, крадётся, и куда бы? В Москву! А бывало, едва великий хан голос подаст, все эти удельные князья, данники Орды, ползли в Сарай-Бату или в Сарай-Бёрке на коленях…
Перевёл татарин коня на шаг, осмотрелся. Насколько хватал глаз, лежала Дикая степь. Качались высокие травы. Местами они доставали коню под брюхо. Степь с виду казалась пустынной, а на деле она жила своей буйной жизнью. В степи были пристанища всякой перелётной птицы, укрывались звери от лисы до волка, кабаны и дикие кони-тарпаны.
Приподнялся гонец в стременах - кажется, не таит степь опасности - и погнал коня дальше. Вот уже поехал землями Рязанского княжества. Скачет татарин, близится граница Московского княжества. Здесь и наскочил на гонца дозор великого князя Московского. Старший дозора, служилый дворянин Александр Гаврилыч, Санька, услышав, что гонец спешит к государю Ивану Третьему, препроводил татарина в Кремль.
Глава 12
В дворцовых кремлёвских переходах великий князь Иван Молодой повстречал отца. Он был пасмурен, чем-то встревожен. Шёл, широко ступая по ковру. В лёгкой одежде, летнике, без головного убора, отец выглядел старше своих лет. Видно, всё ещё переживал смерть жены, великой княгини Марии.
Остановился, пытливо
– Ведаешь ли, о чём грамоту царевич Касим нам прислал?
– Скажи, государь.
– Касим нашей подмоги просит, чтоб на Казанском ханстве удержаться.
Иван Молодой слушал, не проронив ни слова. Иван Третий взорвался:
– Я, великий князь Иван Молодой, ответа от тебя жду! Тебе после меня дела государственные вершить!
Молодой великий князь к косяку дверному прижался, в очи государя заглянул. В них уловил неудовольствие.
– Ты, государь, с татарином и сам, поди, разобрался, почто меня пытаешь? Но коли б по мне, я послал бы полки Касиму в подмогу. Сядет он в Казани ханом, всё легче с Золотой Ордой Ахмата речи вести. Иван Третий свёл брови:
– То так.
– Чуть погодя добавил: - Спросил князя Холмского, он то же самое, что и ты, советует. О-хо-хо, в суете сует живёт русская земля. Ей бы ноне воедино стоять, ибо настанет пора указать ханам ордынским их место.
– Ты истину сказываешь, государь. Русь ноне не та, какой во времена Бату-хана пребывала.
– Вестимо, сын. Одно сдерживает меня: много крови христианской прольётся. Пойдёт Ахмат на Русь, и не ведаю, все ли удельные князья со мной рядом встанут. И ещё: как бы нам в спину не ударил Казимир Литовский. Он обиды долго держит.
– Без крови, отец мой, великий князь и государь, русская земля не обретёт свободы ещё долгие годы. Враги с нас дань будут брать не один десяток лет.
– Совет твой, великий князь Иван, разумный. Я же помыслю.
Охотничьи рожки трубили в лесу. Загонщики гнали оленя на затаившегося молодого великого князя. Он стоял на тропе, по которой олени ходили на водопой. Троп в лесу немало, но эта, с виду совсем неприметная, была главной. Она вела к реке, где берег пологий, не засорённый сухими ветками и корягами, вода чистая, не заиленная и не глинистая.
Загонщики обнаружили тропу накануне и поберегли её для молодого князя.
Великий князь Иван Молодой редко выбирался на охоту: зверя жалел. Однажды убил вепря. Того подняли, когда он рылся в корягах дуба. Князь успел отскочить, но вепрь, выставив клыкастую голову, помчался на него. Князь выставил копьё, и вепрь напоролся на него…
Молодой великий князь не испытывал охотничьего азарта. На охоте он мог размышлять о разном.
Вспомнился вчерашний разговор с отцом о письме Касима…
За спиной князя Ивана затаился Санька. Он насторожённо смотрел в ту сторону, откуда ждали появления оленя. Слушал, не затрещит ли сухостой под его копытом.
Но из леса неожиданно и бесшумно вышла олениха. К её боку жался оленёнок. Она глядела туда, где затаились князь и Санька. Печальный взгляд и красивая голова, чуть отброшенная назад.
Князь Иван опустил лук, отступил, и олениха вместе с детёнышем медленно прошла в чащу…
После охоты Санька посмел спросить:
– Почто не стрелял?