Иван - дурак
Шрифт:
Дверь заперта, замок на месте, и Ваня вздыхает облегченно.
Почудилось, и, возвращаясь, он включает в подсобке чайник, высыпает в кружку полбанки кофе и вглядывается в изображения на мониторах. Свет в залах не включен, в окна бьет дождь, оборудование охраны старое, с отвратительной картинкой, ночью видно плохо, но достаточно, чтобы различить. Один из стульев на экране неожиданно взмывает в воздух и ударяется о противоположную стену - словно кто-то взбесился и в ярости швырнул первое, попавшееся под руку. Снова раздается грохот. Ваня успевает обрадоваться, что не успел
Сраный полтергейст.
Ни о чем подобном не рассказывал ни Лешка, ни дневной охранник, ни тетка.
Ваня сглатывает, пытаясь судорожно вспомнить хоть какие-то способы борьбы с призраками. На ум приходят только соль и железо из каких-то сериалов, а у него как назло под рукой только стул, чашка и бутерброд. Самое главное - не поддаваться панике, и, услышав щелчок чайника, Ваня всё-таки заливает кипятком кофе, возвращается, делает несколько обжигающих глотков и только потом смотрит в мониторы снова. Шкафы на одном из экранов отчетливо дребезжат, шатаясь, пока дверки не распахиваются и раскопанные "сокровища" начинают падать с полок одно за другим.
Думая о той куртке, которую он видел недавно, Ваня отставляет чашку, вздыхает поглубже,
И идет к лестнице.
– --
На экранах он видел большие залы второго этажа, но когда Ваня доходит туда, призрака уже нет - только раскрыты шкафы, перевернуты стулья, и валяются на полу разбросанные палки и полуистлевшие тряпки. Идет он осторожно, напряженный всем телом, то и дело озираясь, но идет на шорох. Звук теперь тише, но быстрее, как мог бы рыться в деревенском доме забежавший ночью еж. Движения нет и во втором зале, и Ваня идет по коридору дальше, к служебным комнатам.
Свет фонаря снаружи, на улице, бросает на стены тени, дождь мерно стучит в окна, и от этого тени кажутся подвижными, живыми, опасными. Всё что угодно могут эти тени, когда стулья сами бьются о стены. Одна из дверей в коридоре распахнута - реставрационная, и чавкающий, торопливый шорох раздается именно оттуда.
Включать свет Ваня глупо боится, словно этим может разозлить полтергейста только сильней.
За открытой дверью не видно ничего, только темнота.
– Эй, - зовет он, но ни разу не слышал, чтобы хоть в одном фильме на такое откликались духи.
Шум прекращается мгновенно, и Ваня готов представить что угодно, хоть доисторического динозавра, готового броситься на него из маленькой комнатки. Динозавра нет, нет ничего, кроме его тяжелого дыхания, и Ваня осторожно делает еще несколько шагов к распахнутой двери.
– Эй, - зовет он снова, и снова не слышит ответа.
Не стоит заходить в маленькую тёмную комнату, это понимает каждый, хоть раз видевший фильм ужасов, это понимает и Ваня. Просто он дурак. Ему ужасно не хочется убегать, хоть об этом кричит каждая напряженная мышца в его теле. Он заходит, силясь хоть что-то разглядеть с выключенным светом, пока за ним плавно не закрывается дверь. Темнота смыкается вокруг, непроглядная, и сердце его замирает, пропуская с десяток ударов. Ваня судорожно нашаривает на стене выключатель, но не успевает включить свет. Что-то бросается на него, вцепляясь
Пальцы сами нащупывают кнопку на рукояти, нажимают, и фонарик вспыхивает в его руках ярко, целиком заполняя комнату; светом алым и золотым. У противоположной стены, залитая этим светом, стоит женщина и потирает ушибленную скулу. Пышные её, янтарные волосы рассыпаются по плечам, стекают по груди и бедрам, сами тоже словно источающие золотое свечение; отголосок солнца. Кожа её белая, как лист бумаги для принтера, ровная, и сама кожа её будто светится особым, магическим светом. Она такая красивая, что слепит. Не считая волос, она полностью обнажена, и Ваня чувствует жаркий приступ смущения, краской приливающий к лицу.
Изящная женская фигура совсем не похожа на того, кто расшвыривал, как пушинки, шкафы и стулья, рычал в темноте и пытался выцарапать ему глаза. Она смотрит на него, недоуменно приподняв бровь, на фонарик в его руке, и совсем не выглядит испуганной или застигнутой врасплох - только удивленной. Как будто это Ваня вломился в её дом и перерывает её вещи, глупый ребенок, которого не стоит наказывать, но нужно пожурить. Нужно, но она слишком великодушна или придумала славную шутку, и губы её трогает совсем девичья, шаловливая улыбка.
Дождь сильнее молотит в единственное окно комнаты, стекло дребезжит, и вдали слышится раскат грома.
– Ты поймал меня, славный герой, - произносит она, и Ваня далеко не сразу понимает, что это ее голос.
Голос её похож на голос из компьютерных игр - мелодичный, эхом звучащий отовсюду одновременно, рождающийся внутри его собственной головы. Она небрежно откидывает волосы через плечо, обнажая грудь, и Ваня отворачивается, опуская фонарик - быстрее, чем успевает понять, что делает. За спиной переливом колокольчиков он слышит женский смех.
– Мне придется исполнить три твоих желания. Ты что же, не знаешь сказок?
Ваня чувствует, как она подходит к нему сзади, лицо еще горит от следов когтей, крича об опасности - но он не может заставить себя обернуться. Новых ударов нет, она лишь обходит его, мягко ступая босыми ногами по полу, и встает напротив, заглядывая в лицо. Ваня с трудом заставляет себя смотреть в глаза в ответ.
– Слышал что-то такое, - мямлит он, стыдно запинаясь.
– Вроде бы. Золотая рыбка, старик, море, типа того.
– Именно, золотая рыбка, - кивает она с улыбкой, то ли передразнивая его, то ли делая понятнее, - Считай, что это, типа, я.
– Окей.
Он не знает, что еще ответить. Её заметно забавляет его смущение, и она делает еще один шаг навстречу, почти касаясь обнаженной грудью. Грудь её полная, упругая и мягкая даже на вид, и Ваня сглатывает, невольно делая отступая. Свет фонарика прыгает от движения, бросая на стены переливающиеся золотом тени.
– Чего бы тебе хотелось? Решай быстрее. Рыбка ведь быстро умрет без воды. Мне надо спешить.