Иван-чай. Год первого спутника
Шрифт:
— А я ничего, — снова покривился в усмешке Меченый. — Я к тому, что ты давеча о Стокопытове распространялся. Дескать, как же он не замечает того, что каждому без очков видно. И получается, что слепота эта у каждого человека бывает, ежели ему неинтересно в какую-нибудь точку глядеть. Разобрался в неясностях?
— Почти, — вздохнул Павел и пошел к двери.
15
На дворе лил дождь.
Павел втянул голову, запрыгал по деревянным трапам. И вдруг
Что это была за доска!
Две полые коринфские колонны с резным пьедесталом, в избытке облепленные нашивными планками и ромбами, лаково блестели наперекор непогоде. Дожди смыли с них пыль, обнажив первородный кумач.
Это был новейший деревянный ампир — смесь античных ордеров, живописных деталей храма Василия Блаженного и современной символики, давно освоенной местными плотниками-умельцами. Парадно сверкавшая доска поразила Павла непостижимой обособленностью от всего видимого и невидимого мира, с его мутным небом, слякотью, таежными буреломами, мазутными тракторами, тысячами трудных, еще не решенных дел.
— Наперекор стихиям! — подивился Павел и настороженно оглянулся.
Из сизой дождевой мглы на него угрожающе надвигалась дымная, грохочущая масса. Лязгающие гусеницы гнали во всю ширь дворовой лужи черную волну. Павел отступил к гаражу, а трактор, сотрясаемый бешеной работой плохо отцентрованного мотора, промчался мимо. И, не сбавляя хода, понесся на утлый домишко проходной.
— Полегче, полегче ты! — с тревогой закричал Павел водителю, обкатывающему трактор.
Потерявшая управление машина неотвратимо неслась к проходной — оставалось десять, восемь, пять метров до стены… Сейчас своротит домишко!
— Что же это такое?!
Деваться уж было некуда. И тогда гусеницы вдруг круто развернулись, выпахали на обочину вал грязи, и… Глухой удар, треск, скрип досок… Левая колонна доски показателей косо вознеслась над радиатором, сминая четкую квадратуру. Дугообразная арка с пучком деревянных стрел на вершине какое-то мгновение пружинила, как лук без тетивы, потом сухо хрястнула, рассыпалась под гусеницами. Трактор размесил ее в грязи и запоздало сдал в сторону.
— Газ! Мотор глуши, раз-зя-ва! — заорал Павел.
К проходной со всех сторон спешили люди.
Мотор наконец-то заглох, и сразу стало слышно, как хлещет по кабине, по луже дождь, чавкают по грязи сапоги, ухает в кузнице механический пресс.
— Кавалеристы! Пож-жар-ная команда!
Втягивая голову в воротник кожаного пальто, Стокопытов заходил к трактору так, чтобы дождь бил сзади.
— Кто обкатывал трактор? — устало, с надрывом спросил он.
Дверца кабины распахнулась, и на полотно гусеницы вылез, горбясь, вытирая мазутную полосу со щеки, Эрзя Ворожейкин.
Комбинезон на нем был, как всегда, ладно подогнан, форменная
— Эрзя, ты?! — в изумлении ахнул Павел.
Ворожейкин с загадочной усмешкой глянул на кучу исковерканных мокрых досок и, махнув рукой, соскочил с ребристой гусеницы. Свесив голову, побрел к гаражу.
— Что случилось, Ворожейкин? — закричал Стокопытов, не замечая, что дождь лепит прямо в лицо.
В воротах Эрзя остановился. Снял с лохматой головы мичманку, стряхнул с нее влагу и с вызовом ощупал глазами окружающих.
— Что с трактором, Ворожейкин?
— Муфта. Заело, — сказал Эрзя, не разжимая зубов.
— Почему не заглушил мотор?
Эрзя сплюнул.
— Не успел. А может, и растерялся, не знаю. — И добавил, дерзко щурясь на Кузьму Кузьмича: — А центровку кто делал? Убить мало!
Молчавший до этой минуты мастер взорвался:
— Рыба и птица хвостом правят, а ты человек! Головой надо было думать! Вдрызг разнес наглядную агитацию, лихач паршивый! Этакую красотищу сничтожил!
Эрзя улыбнулся, стараясь сохранить мирный тон.
— Не я на доску наехал, системка твоя наскочила, Кузьмич. Уж не ругался бы!
— Чего-о-о? А ну, повтори! — закричал мастер.
Но тут из толпы протянулась длинная рука в синей спецовке, похлопала мастера по плечу.
— Он правильно говорит, Кузьмич. Неисправного ружья и хозяин боится.
Павел оглянулся и увидел насмешливые, спокойные глаза Меченого.
Стокопытов с мрачным ворчанием потеснил слесарей, шагнул к дверям кабинета. Не оборачиваясь, окликнул мастера и Павла. В кабинете плюхнулся в свое железное кресло, потянул на себя стол, упираясь глазами в Кузьму Кузьмича.
— Почему не работает муфта?
— Муфту еще проверить надо, — проскрипел Кузьмич.
— Так иди, проверь! А ты, Терновой, гони мне наряды по этому трактору! Ж-живо! Номер машины помнишь?
— Сто пятьдесят второй, — выразительно сказал Павел. — Мы еще хватим с ним горюшка!
— Иди, не философствуй! Наряды мне!
В кабинет Павел возвратился вместе с мастером. Кузьма Кузьмич с поскучневшим лицом сообщил, что Ворожейкин прав: муфта не выключается.
— Кто ремонтировал? — грозно привстал Стокопытов.
Павел отыскал нужный наряд; муфту ремонтировал Тараник.
Едва он произнес фамилию, Кузьма Кузьмич ринулся из кабинета. Но Павел не мог позволить ему вывернуться и на этот раз, упредить Тараника. Он в два прыжка опередил мастера.
Как и следовало ожидать, Тараника страшно удивила претензия Стокопытова.
— Да что вы, товарищ начальник! — воскликнул он тонким, женским голосом. — Какая муфта! Ну, мотор, верно, я ставил. А муфты никакой я не видел, чес-слово. Не моя работа, пускай хоть нормировщик скажет.