Иван-Царевич и С.Волк
Шрифт:
– А турнир?
– Пришлось поломать голову...
– А что ты сделал с сэром Ингваром?
– Солнечный зайчик.
– А сэр Якоб?
– Ты бы знал, сколько масла ему на седло пришлось вылить...
– А третий?
– На него ушло всего пол-банки горчицы.
– То есть? Он ее всю съел?
– Не он, а его кобыла. И не то, чтобы съела...
– Ну а генерал Айс? Тоже горчица?
– Хм. Тут все немножко сложнее. Когда ты сказал, что в последнем поединке тебе наверняка придется сразиться с Айсом, я подумал, что в конце так близко к нему подобраться не удастся, и поэтому, не теряя времени даром,
– Ну, и?..
– Ну и получилось. Сам же видел.
– Но что за травка?
– Хорошая травка. Слабительная. Только, боюсь, перестарался я, тройную дозу ему втюхал... Зато дней пять у него будет на одну проблему меньше. Или больше. Как посмотреть.
Первой реакцией царевича было сказать, что на рыцарских турнирах все должно быть честно – и победа, и поражение, и жизнь, и смерть – этим, вроде, и знамениты они, и королевич Елисей, например, отвернулся бы от него на всю оставшуюся жизнь за такие штучки, но тут кто-то внутри него, язвительный и ворчливый, шепнул, почему-то голосом Серого, что поражение и смерть честны тогда, когда они чужие, а некоторым молодым идиотам надо завести привычку хоть иногда думать перед тем, как куда-нибудь влазить, а Волк только спасал его никчемную шкуру, за что ему в очередной раз большой спасиб и низкий поклон, а не твои душеспасительные беседы. Иван слегка оторопел, потом почему-то решил, что это – голос его совести, и не стал возражать. И только потом пришло ему в голову, что, может быть, совесть, выговорившись раньше, молчала, а к микрофону прорвался ее заклятый друг – здравый смысл. Но кто из них прав – Иванушка так и понял. Ведь не может же быть так, что правы двое? Или не прав никто?
Этим вечером дружеские посиделки в "Веселой Радуге" повторились один-в-один, лишь с той разницей, что все угощение было за счет Гарри, а вина – раза в два больше. Никто не задавал ему вопрос, откуда у минисингера деньги – все и так поняли, что выступление перед королевской семьей и придворными совсем неплохо оплачивается.
Когда гости насытились и зазвучали первые аккорды, Гарри, выдержав театральную паузу, осчастливил всех известием, что, возвращаясь с турнира, он сочинил новую песню о дамах, менестрелях и рыцарях, каковую и не замедлил исполнить под шквал всеобщих восторгов.
Среди собравшихся легкомысленных певцов и веселых музыкантов, как черный каравай на подносе с пирожными, выделялся человек в кирасе и с мечом на перевязи из дорогой кожи. Его не было в прошлый раз, но поскольку никто не тыкал в него пальцем и не спрашивал, что господин офицер делает в этом вертепе муз, Иван решил последовать всеобщему примеру, и обращать на странного незнакомца не больше внимания, чем он того заслуживал. Хотя, наверное, в этом была какая-то тайна, и уж королевич-то Елисей ни за что не прошел бы мимо...
Гарри нетрезво подмигнул Иванушке раскосым зеленым глазом, кивнув кудрявой головой в сторону загадочного гостя.
– Это – майор Мур. И он – начальник городской стражи. Вы не поверите, но у него голубые глаза,
– Ну, так как, Сергий – ты со мной? – задал невинный с виду вопрос царевич на следующее утро.
– Разумеется, – отрок метнул на Ивана настороженный взгляд – похоже было, что его почти звериное чутье шепнуло ему о чум-то нехорошем.
– А ты помнишь, что говорил вчера Мур?
– Это ты на что намекаешь? – на всякий случай обиделся Волк.
– Да нет, ты что, я вовсе не об этом... – смутился Иванушка от этой малости. Да и, честно говоря, чтобы его смутить, многого и не требовалось.
Волк смягчился, но напряжение его не покинуло.
– Так о чем это ты?
– Ты, кажется, очень привязан к этой бесформенной рубахе?
– Это – элегантная мешковатость, – парировал Серый.
– К этим стоптанным сапогам?
– Они почти новые. Ты же сам мне их пожаловал в день нашей встречи.
– К этому нелепому ремешку на голове?
– Санчес сказал, что это называется хайратник, и что у них в школе это было очень модно.
– Сергий, Мур сказал, что аудиенцию у Шарлеманя могут получить только высокородные дворяне, а чтобы сойти за такого, тебя нужно разодеть по последней мюхенвальдской моде, – мстительно напомнил Иван, с особым смаком выговорив "разодеть".
Он все еще не мог простить Волку своего вчерашнего переодевания.
Во время турнира Серый сполна навидался моделей придворного платья летнего сезона, и поэтому предложение друга произвело на него такой предсказуемый эффект.
– Ты хочешь, чтобы я выглядел как какое-нибудь вондерландское чучело?!
– Почему – "чучело"?
– Ты что, не видел, что они носят?!
– Видел. Вполне приличные наряды.
– Приличные?! Ты что – издеваешься?!
– Нет, что ты, что ты, я же как лучше стараюсь...
– Лучше?! Терпеть не могу всякие дурацкие тряпки!
– Это не дурацкие тряпки. Это – образец тонкого вкуса.
– Я не собираюсь их есть! А наряжаться вообще ненавижу! Ты можешь представить меня в этом?!.. Да я лучше свою рубашку лишний раз выстираю! Ты видел, какого цвета у них поддевки?!
– Что?
– Ну, это... – разбойник беспомощно взмахнул руками около своей персоны. Иван, кажется, понял, что имелось ввиду.
– Это не поддевки...
– Тем более! Это уже даже не поддевки! А что они носят вместо нормальных штанов?! А что у них на шее? Я на себя ЭТО не надену!!! За кого ты меня принимаешь?! Только слепые идиоты могут носить такое!!!
Иванушка слушал негодующие вопли Волка и торжествующе ухмылялся, чувствуя себя наконец-то отомщенным.
– Хотя, ладно, – поток негодования Серого вдруг иссяк, и он хитро прищурился на Ивана. – Надену, если и ты в таком пойдешь.
Тут и наступил звездный час царевича.
– А мне зачем, – демонстративно-недоумевающе хмыкнул он. – У меня мое лукоморское платье вполне ко двору пригодное. А ты вот на...
Не успел он договорить, как Серого будто ветром сдуло – только по лестнице дробно затопотали подкованные каблуки.