Иван Болотников Кн.2
Шрифт:
— Прочь, ирод!.. Смерть приму, но Дмитрия не предам, не предам заступника… Прочь!
Стрелец взмахнул саблей. Русая голова скатилась в траву.
— Зря ты, Мефодий. Живьем велено, — проронил один из служилых.
Десятник молча вложил в ножны саблю; стрельцы сели на коней. Мефодий, заслышав внезапный стук копыт, глянул влево и оторопел: к сельцу неслась полусотня ляхов. Сверкали панцири и сабли, колыхались высокие перья на боевых шапках.
— Шляхта, братцы!
Стрельцов было мало, и они попятились к перелеску. Но тут выскочил из чащобы огромный мужичина с длинной орясиной и заорал во всю мочь:
— Сюда! Сюда, ляхи!
Поляки услышали и повернули коней. Стрельцы приняли бой. Бродяга ловко орудовал
Вскоре все стихло. Ляхи слезли с коней, сняли с убитых суконные кафтаны, собрали оружие.
Коренастый, с пышными рыжими усами шляхтич подошел к связанным мужикам, что-то спросил на своем языке.
Беглые непонимающе пожали плечами. К шляхтичу ступил бродяга, сказал по-польски:
— Развяжите их, панове. Эти люди присягнули царю Дмитрию.
Шляхтич резко обернулся.
— Поляк?
— Русский.
— Московит?.. Откуда наш язык знаешь?
— В полоне обучился. Вместе с поляком к веслу был прикован.
— К какому веслу, москаль?
— А то, что на галере, панове.
Шляхтич хмыкнул, покрутил ус. Лицо москаля, в черной курчавой бороде, точно вылито из бронзы.
«Из этого москаля получился бы славный рыцарь», — невольно подумалось шляхтичу.
— Как звать?
— Иван Болотников.
— Куда идешь, Иван?
— На Русь, панове.
— А эти двое?
Болотников, расспросив мужиков, ответил:
— Они из Путивля. Посадские люди не захотели целовать крест царю Василию Шуйскому. Путивляне зовут на царство сына Ивана Грозного — Дмитрия Ивановича. Гонцы посланы сказать, что вся северская земля присягает Дмитрию и готова встать под его священные знамена.
— Добже, добже, — довольно закивал шляхтич. — А сам ты, Иван, какому царю хочешь служить?
— Семь лет я не был на Руси, панове. Но много наслышан о царе Дмитрии Иваныче. Я за того государя, кой тщится о народе своем. С боярским же царем мне не по дороге.
— Добже, добже. Свою верность Дмитрию ты уже доказал. Ты спас северских послов и убил стрельца. Государь Дмитрий не забудет твоей заслуги.
Шляхтич смотрел на дюжего московита и вспоминал слова короля Сигизмунда:
— Гришка Отрепьев убит, но выискался новый самозванец. Ему нужны деньги, оружие и верные люди. Ищите их в порубежных городах и приводите к Дмитрию.
Сейчас же шляхтичи пустились в малый набег; разорив и опустошив два-три русских сельца, они тотчас вернутся на рубеж. Сигизмунд не велит пока задорить московитов, но Речь Посполитая не столь в руках короля, сколь во власти ясновельможных панов. Всему голова сейм. На сейме же, не слушая короля, паны кричат:
— На Руси междоусобица. Раздоры бояр и смуты черни ослабили Московию. Только сейчас и поживиться!
Грабили, опустошали, терзали русские окраины.
Болотников ничего об этом не ведал.
— Ты, Иван, поедешь с послами к царю Дмитрию, — распорядился шляхтич.
— Но, панове… Я иду на Русь.
— Ты вернешься в Речь Посполитую! — повысил голос шляхтич.
Глава 2
Болотников и Молчанов
Ехали на конях под присмотром трех десятков жолнеров [18] .
18
Жолнеры — польские солдаты.
Болотников и послы держались вместе, Иван посматривал на мужиков, и на душе его светлело. Свои, русские! Бородатые, дюжие, в белых домотканых рубахах, в коротких темно-синих кафтанах, перехваченных зелеными кушаками. Узнал, что одного зовут Тимофеем Шаровым, другого — Матвеем Аничкиным.
— На Руси давно не был? — спросил Болотникова Шаров.
— Давно, друже… А что на Москве? Сказывают,
— Гудит Русь, — кивнул Тимоха.
— За те годы, что ты в неволе был, на Руси заваруха за заварухой. Вначале Борис царствовал. То злодей и народа погубитель. При нем такой был голодень, что и вспомнить страшно. Не люб Борис был народу. А тут младший сын царя Ивана Васильевича объявился. По всем городам грамоты народу слал. Тяглому-де люду волю дам, а бояр-изменщиков истреблю. На Русь с войском пришел, в землю северскую. Мужики гужом к Дмитрию повалили, а тот на Москву двинулся. Царя Бориса будто бы удар хватил, помер в одночасье. Другие же сказывали — бояре отравили. А народ возрадовался. Конец пришел ироду! Ныне царь-избавитель на трон сядет. И тот не задолил. Борис-то на Мартынов день [19] преставился, а Дмитрия на Москве в июле встречали.
19
Мартынов день — 14 апреля.
— Признали? Шуйский-то, когда в Углич ездил, сказывал, что царевич в падучей от ножа зарезался.
— Враки! Шуйский завсегда душой кривит. Годуна он побоялся, вот и навел поклеп на царевича. Сгиб в Угличе попов сын, а не Дмитрий. А как истинный-то царь на Москву пришел, Василий Шуйский одним из первых его признал. На Лобном крест целовал.
— Да што Шуйский, — вступил в разговор Матвей Аничкин. — Сама мать, инокиня Марья Нагая, сына признала.
— Ишь ты, — крутнул головой Болотников. — А как царь к народу? Дали послабленье?
— Еще как дал! — загорелся Тимоха. — Безвинный люд, что от бояр и помещиков пострадал, повелел из темниц вызволить. Всем тяглым великую льготу дал. Заповедные лета отменил. Мужикам и холопам Юрьев день вернул.
— Да неужто? — подивился Болотников.
— Вот те крест! Борис Годунов татарам Украйну кинул, а Дмитрий Иванович на десять лет севрюков от податей и налогов освободил. Живите, говорит, вольно и без тягла. Бывало ли допреж такое?
— Не бывало, други. Цари на милость скупы. Ай да Дмитрий Иваныч!
— За такого не грех и смерть принять, — продолжал Тимоха. — Зрел, как наш сопутник за Дмитрия стоял? Вот так весь народ готов Красному Солнышку [20] послужить.
— Ас дворянами что?
— Дворяне к севрюкам Годуновым присланы. Согнали их с наших земель да многих поубивали. Хватит ярма! Зажили по старине. Не стало ни бар, ни посадского строения, ни царской десятины. Вот он каков, истинный-то царь!
— Видели государя?
— А то как же. С Тимохой в его войске служили. От Кром до Москвы с царем шли. Прост Дмитрий Иваныч, всяк к нему мог прийти. Всех примал. Мужиков не обижал. Когда шел с войском по селам, крестьян не зорил. Тех, говорит, кто мужика пограбит аль насильство какое учинит, повелю казнить. Брал же то, что ему по доброй воле приносили. Тут его и вовсе возлюбили. Тыщами к избавителю шли. И на Москве Дмитрий народа не чурался. По средам и субботам челобитные на Красном крыльце принимал. Да не через дьяков, а в свои руки. Ни при одном государе так не было. Не чванился Дмитрий Иваныч. Часто в приказы наведывался. Дьякам и подьячим указал вершить дела без поминок и посулов [21] . Мздоимцев повелел кнутом бить. Приделистый царь! Провор великий. На ратных ученьях сам из пушек палили. Да так ловко, что знатным пушкарям лишь в пору.
20
Так называли в народе Лжедмйтрия I.
21
Поминки — подарки; посулы — взятки.