Иван Болотников Кн.2
Шрифт:
Лжедмитрий судорожно глотнул воздуху и кинулся к алебардщикам.
— Стража! Никого не впускать! Защитите своего государя, и вы получите по тысяче злотых. Заприте ворота!
Но алебардщиков было слишком мало. Озверелая толпа лезла вперед, бухала из самопалов и пистолей. Немцы попятились к государевым покоям. Народ бежал по переходам и лестницам.
Петр Басманов, схватив царский палаш, побежал навстречу.
— Стойте, стойте, православные! Побойтесь бога! Не делайте зла государю. То помазанник божий!
Один из заговорщиков,
— Врешь, прихвостень! Выдавай Вора!
— Сам вор!
Басманов сверкнул палашом и разрубил заговорщику голову. Толпа ринулась к боярину. Алебардщики взбежали наверх, оставив народу Басманова. Тут подоспели Василий Голицын и Михайла Татищев. Басманов норовил усовестить бояр:
— Остановите толпу! Одумайтесь, и царь щедро наградит вас!
— Не от Расстриги награду получать! — воскликнул Михайла Татищев и пырнул Басманова длинным ногайским ножом. Боярин рухнул под ноги толпы, его поволокли вниз по лестнице и сбросили с Красного крыльца.
Самозванец, размахивая мечом, выступил вперед.
— Я вам не Борис Годунов! Прочь из дворца!
Дворянин Григорий Валуев выбил из рук Самозванца меч. Обезоруженный царь отступил в покои. Алебардщики закрыли вход, но по дверям застучали топоры. Лжедмитрий перешел с телохранителями в опочивальню и в отчаянии закричал:
— Измена во дворце! Почему вас так Мало? Где остальная стража? Вашими алебардами курицы не зарубить. Где пистоли и ружья?
Дверь зашаталась под ударами топоров. Самозванец, в поисках спасения, побежал по дворцовому переходу к опочивальне царицы.
— Мятежники во дворце. Прячься, Марина!
Маленькая изящная царица с визгом вылетела из покоев. Самозванец же заперся в умывальне, но и здесь не нашел спасения: гневно орущая толпа приближалась к его последнему укрытию. Лжедмитрий ступил к открытому окну. Внизу, вдоль дворцовой стены, алели на солнце крашеные подмостки, срубленные для свадебного празднества. Поодаль, на Житном дворе и у Чертольских ворот, расхаживали караульные стрельцы.
«Выхода нет, надо прыгать. Стрельцы не оставят меня в беде», — смело подумал Самозванец и прыгнул из окна вниз. Хотел угодить на подмостки, чтоб по ним спуститься во двор, но сорвался. До земли было не менее пятнадцати сажен. Лжедмитрий, сломав ногу и разбив грудь, бездыханно распластался на земле.
Подбежали стрельцы, признав государя, отлили водой и оттащили к разрушенным хоромам Бориса Годунова.
Самозванец, придя в себя, тихо и просяще молвил:
— Вы всегда мне были верными слугами. Заступитесь и в сей горький час. Я выдам серебро за три года вперед и пожалую вас вотчинами изменников бояр. На том мое государево слово.
То была поистине царская награда. Стрельцы вскричали:
— Защитим, государь! Побьем изменников!
Служилые понесли Самозванца во дворец, где вовсю буйствовала толпа. Шуйский еще накануне выпустил из темниц лихих людей, напоил вином. Теперь они рушили и зорили
— Не бойтесь, государыня. Я не позволю черни войти в ваши покои!
В двери ломились бывшие колодники. Фрейлины и боярышни испуганно сгрудились вокруг Марины. Слышался рев, угрожающие выкрики:
— Тут еретичка! Круши!
Двери зашатались. Марину бил холодный озноб. Сейчас московские варвары ворвутся в опочивальню и убьют ее. О, боже!
Марина юркнула под колокол-юбку своей гофмейстерины. Двери упали. Ян Осмульский бесстрашно кинулся на колодников, но его тотчас уложили тяжелой дубиной.
— Где царь и его латынянка? Сказывай, сучьи дети! — грубо прогудел лохматый, с рваными ноздрями, верзила.
— Мы не знаем, где царь. Как видите, здесь его нет. Царица же еще ночью уехала к своему отцу Юрию Мнишку, — ответила гофмейстерина.
— Врешь, стерва! Знаешь! — рявкнул все тот же детина, — А ну, робя, хватай женок!
— Хватай! — отозвалась толпа. — Ляхи наших баб не жалели. Силь латынянок!
Молодые фрейлины «были донага ограблены; их поволокли, каждый в свою сторону, как добычу, словно волки овец». Не тронули лишь старую гофмейстерину.
Мало погодя на женскую половину явились бояре…
— Буде непотребничать, ерыжники! Буде! — загремел высокий, дородный Василий Голицын.
Толпу едва уняли. Вынырнувшую Из-под юбки царицу и фрейлин увели в дальние покои.
— Православные, царь сыскался! Стрельцы от Житного двора несут! — заслышались выкрики.
Стрельцы доставили Самозванца к Красному крыльцу.
— Бей христопродавца! Бей Вора! — завопили колодники и люди Шуйского.
Стрельцы тесно обступили царя, ощетинились бердышами и ручными пищалями.
— Осади! То не Вор, а истинный государь. Осади!
Но толпа упрямо лезла на стрельцов; те пальнули из пищалей, человек пять-шесть лихих рухнули замертво. Толпа — вспять.
Бояре замешкались, глянули на Василия Шуйского.
«Все дело спортят, неслухи!» — подумал князь и бесстрашно спустился с Красного крыльца.
— Кого под защиту взяли, служилые? Еретика Гришку Отрепьева!
Стрельцы уперлись — в три дубины не проймешь. Народ увещевают:
— Осади! Не кинем царя-батюшку.
Долго препирались, ни из хомута, ни в хомут. Но тут Шуйского мыслишка-хитринка осенила, пустил ее в толпу, а та закричала:
— Православные, стрельцы еретику продались! Айда зорить стрелецкие дворы!
Служилые заколебались: народ в ярь вошел, возьмет да и порушит Стрелецкую слободу. Отступно молвили:
— Ладно, выдадим вам государя.
К Лжедмитрию ступил Василий Шуйский.
— Господь не захотел, чтоб подлый еретик терзал Московию. Власть твоя кончилась, Расстрига!