Итоги № 46 (2011)
Шрифт:
— Ваш отец знал свою бабушку, жену писателя?
— Очень хорошо знал, он же родился в 1908 году. Бабушка ему благоволила еще и потому, что он родился в один день с дедом — Федором Михайловичем, и Анна Григорьевна считала, что душа деда переселилась во внука. Отец говорил, что бабушка была очень добрая, очень любила внуков — его и брата, даже читала им из своих воспоминаний о писателе. Она много рассказывала про деда, но отец потом мне ничего не говорил — опасно было признаваться в своем родстве с «архискверным» Достоевским, «реакционным писателем», книги которого были под запретом.
— Но представление
— Да, вот моя жена считает, что я — вылитый Федор Михайлович по характеру. Она мне всегда открывает воспоминания Анны Григорьевны и говорит: вот, смотри, ты такой же! Я такой же вспыльчивый, раздражительный, желающий, чтобы все было по-моему. Но отходчивый, незлопамятный. И жизнерадостный!
— Это Достоевский-то жизнерадостный?
— Ну конечно! Это обычная ошибка многих поклонников писателя, считающих, что он, мол, был мрачным и больным. Ничего подобного! Есть целая книга Оскара фон Шульца из Финляндии, она так и называется — «Светлый, жизнерадостный Достоевский». Он подтверждает это, ссылаясь на письма писателя, на воспоминания о нем современников и Анны Григорьевны.
— Вы сохранили какие-то личные вещи Достоевского, которые были дороги ему, семье, какие-то реликвии?
— Практически ничего не осталось, потери начались еще при жизни Достоевского и Анны Григорьевны. Они же не имели собственной недвижимости в Петербурге, все время снимали жилье. А на лето ездили в Старую Руссу и сдавали свою городскую мебель на склад, чтобы осенью перевезти ее на ту квартиру, где поселятся. А склады горели. Фактически к 1917 году из вещей сохранились только те, что оставались в Старой Руссе. Но большевики, когда пришли к власти, раздали их по разным казенным учреждениям. Сохранилось совсем немного рукописей, писем — часть архива спас Федор Федорович, вывез его из Крыма, чуть не попав под пули большевиков. А дочь писателя Люба, к сожалению, выбросила чемодан с рукописями и письмами отца — дом в Старой Руссе весной залило половодьем, чемодан с бумагами оставался на первом этаже. Люба написала матери в Ялту, что бумаги совершенно размокли и она их выбросила. Глупость, конечно, полная — надо было просушить, а не выбрасывать. Маленькая библиотека, которую собирал Федор Федорович и сохранил мой отец, сгорела во время блокады.
— Как же тогда собирался музей в Петербурге?
— Буквально всем миром. В музее несколько вещей действительно мемориальных, а остальное... Спасибо жителям Ленинграда, откликнувшимся на призыв сотрудников музея, который открыли к 150-летию со дня рождения писателя в 1971 году. В Доме книги на Невском тогда висел большой плакат, мол, в нашем городе открывается наконец-то музей Достоевского, и, если есть вещи того времени, не пожалейте для музея. И ленинградцы откликнулись — благодаря их пожертвованиям в музее появились подлинные предметы того времени.
— Слышала, что вы всю жизнь водили трамвай...
— Да я из своих 66 лет только восемь водил трамвай! Высшего образования у меня нет, правда. Но это моя принципиальная позиция. Думаю, гены сработали: Федор Михайлович хоть и окончил военное училище, но совсем недолго прослужил по специальности. А его сын Федор Федорович, мой дед, вообще не работал, больше интересовался лошадями и скачками. Я хотел войти в гущу жизни, набраться всяких умений. Зато на сегодняшний день у меня 23 профессии и специальности: вагоновожатый, алмазчик — я корундовым резцом резал хрусталь, монтер, макетчик,
— Раз уж заговорили о генетике, признавайтесь — вы и в карты играете?
— Я картежник по генам, но давлю это в себе. В молодости с друзьями иногда всю ночь в преферанс играли на копеечку. Заводился иногда, до последнего продувался. А потом попал в настоящую атмосферу игры — меня в 1997 году привезли в Баден-Баден, как героя документального фильма Би-би-си, который назывался «Через сто лет по следам Достоевского». Снимали днем, когда нет игры. Нам дали массовку, крупье, все было очень похоже.
— И вы по-настоящему не сыграли? Не поверю!
— Почему не сыграл? Вечером пришел играть. Перед этим подробно прочитал в «Игроке» всю систему игры, которую Федор Михайлович описывает, даже шпаргалку себе сделал. Предложил съемочной группе — ребята, говорю, давайте по системе Достоевского сыграем. Они разделились: режиссер сказал, что никакой системы не бывает, а оператор согласился. Пришли в казино — там, кстати, портреты Достоевского, Тургенева висят. Мне суточные платили очень скромные, но я решил поставить все. Сели за разные столы, я шпаргалку положил рядом. И за 40 минут на свои 36 марок выиграл 185 марок, соседи по моей бумажке тоже выиграли, а режиссер проиграл! Очень злился потом и даже напился. Вечером директор позвал меня на ужин, и я ему рассказал, что играл по шпаргалке. Так он меня упросил отдать ему эту бумажку, а в ответ дал мне бесплатный пожизненный билет в казино, который я потом потерял — в собственной квартире — и до сих пор найти не могу.
— Это вас Федор Михайлович отвел!
— Да, не иначе. Я потом, когда бывал в Баден-Бадене, в казино даже не заходил.
— Вы, наверное, все произведения Достоевского прочитали?
— Все-все, и даже все вокруг, так что можно считать меня достоеведом-любителем. Я серьезно этим занялся в 1981 году: понял, что надо знать все про Федора Михайловича, потому что иногда люди меня воспринимают как самого Достоевского — задают вопросы и ждут ответа, как от писателя.
— Как вы думаете, почему романы вашего предка так популярны?
— Потому что он о людях писал, о душе, о страстях. У меня есть теория: я изучил всю генеалогию рода Достоевских — кстати, в 2006 году отмечалось 500-летие этого рода, — и оказалось, что почти 80 процентов предков писателя были священниками. А священник должен был уметь составлять проповедь — такую, чтобы в сердце вошла и отозвалась. И это умение накапливалось, накапливалось — и выплеснулось в Федоре Михайловиче Достоевском.
— На вас оказали влияние его философия, его взгляды, его отношение к политике, к общественному устройству?
— Конечно, я тоже себя считаю монархистом. Уверен, что только самодержавие соответствует русскому духу, и полагаю, что мы когда-нибудь вернем себе такую монархию.
— Значит, и с Романовыми общаетесь?
— Общаюсь, я даже принял участие в судьбе правнука Александра Второго от морганатического брака — Георгия Юрьевского. Я с ним встретился в доме барона Эдуарда Александровича Фальц-Фейна, моего свойственника — его отец первым браком был женат на родной сестре моей бабушки. Так вот Георгия Юрьевского я у него увидел. Очень симпатичный молодой человек, порода видна. Мы с ним подружились. С официальными Романовыми он познакомился только на перезахоронении якобы царских останков.