Итоги № 46 (2011)
Шрифт:
Как признается в послесловии автор, эти миниатюры были написаны в рекламных целях по заказу фирм — производителей одежды (J. Press) и перьевых ручек (Parker) и печатались в журналах «Тайё» и Men"s Club. В качестве, так сказать, дополнения к основному «контенту». Но вот парадокс: прозаические поделки, написанные без особого напряга, говорят о писателе и современной ему Японии едва ли не больше, чем серьезные, хорошо продуманные романы.
Интересен уже сам герой. Ему двадцать с небольшим, у него длинные волосы и яркая бейсбольная куртка. Он женат и держит дома трех или четырех кошек. Не доверяет парламентской демократии, не ходит на выборы, зато регулярно посещает фестиваль «Вудсток». Вот тебе, читатель, портрет писателя в юности. Правда, в некоторых новеллах герой несколько старше, где-то младше, а кое-где даже меняет пол. Но везде узнаваем и довольно трогателен. Особенно когда попадает в невероятные ситуации, насквозь
Для ценителей творчества Мураками все это, конечно, бесценный коллекционный материал. И не в последнюю очередь для российских.
С одной стороны, увлечение японским мастером урбанистического сюрреализма у нас явно стоит в одном ряду с модой на суши и всю японскую кухню, а также икебану, хокку, танка, самурайский кодекс бусидо, машины и электронику. С другой стороны, есть тут и скрытый культурно-исторический подтекст. Дело в том, что современная Япония подобно России многими в мире воспринимается как синтез Запада и Востока. И Мураками не забывает время от времени педалировать данное обстоятельство, признаваясь в горячей любви к Достоевскому (что, судя по некоторым чертам его стиля, не пустой звук) и вводя в ткань некоторые русские реалии, вплоть до демона революции Льва Троцкого. В общем, в России перспективы у писателя неплохие. Вот только алаверды с нашей стороны пока не просматривается. Не все же на Достоевском выезжать.
Евгений Белжеларский
«Итоги» представляют / Искусство и культура / Художественный дневник / "Итоги" представляют
Авось пронесет
«Апрель 2012 года. Температура воздуха в Москве +30 градусов. Группа молодых террористов-романтиков захватила офис московской компании. Пост в Facebook о захвате собрал 1428 комментариев, ролик на YouTube посмотрели несколько сотен тысяч человек. Однако журналисты молчат, а представители власти не торопятся выйти на связь...» Таким видит ближайшее будущее молодой драматург Наталия Мошина: «Мне хотелось показать, насколько огромная пропасть существует у нас между людьми и властью». Ее пьесу «Жара» поставил в театре «Практика» Владимир Агеев. Премьера 15, 17 ноября.
От заката до рассвета
«Сумерки. Сага. Рассвет: Часть 1». Для большинства фанатов вампирской love story по романам Стефани Майер дальше можно не продолжать. Они и так жаждут встречи с обожаемыми героями. Тем более что есть чего ждать. Три фильма их мучили целомудренным занудством любви вампира-вегетарианца (Роберт Пэттинсон) к обычной девушке (Кристен Стюарт), а тут обещают наконец показать настоящий секс по-вампирски. В результате родится ребенок, появления на свет которого боятся даже сами вампиры. Интересно, удастся ли режиссеру Биллу Кондону упаковать все эти события в формат кино для подростков? В прокате с 17 ноября.
Писатель с доставкой
Американца Майкла Каннингема в России знают давно и неплохо. Его романы «Дом на краю света», «Часы» (известен даже тем, кто вообще не читает книг, благодаря экранизации с Николь Кидман в главной роли), «Плоть и кровь» у нас переводили, издавали и переиздавали начиная с 90-х годов. Теперь у всех, кого эти книги не оставили равнодушным, появился шанс познакомиться с их автором лично. Майкл Каннингем приезжает в Москву и встретится со своими читателями и почитателями в Российском государственном гуманитарном университете 17 ноября в 10.30.
Соло из сериала
17 ноября в клубе «ДуровЪ» состоится концерт американского саксофониста Эрика Мариенталя. Его уникальную манеру игры расслышал в начале 90-х джазовый гуру пианист Чик Кориа. И пригласил его в свой проект Electric Band. Затем пришла международная популярность. Эрик Мариенталь один из самых популярных на сегодня саксофонистов. Его музыку и саксофонные соло слышал
Ода ящику / Искусство и культура / Художественный дневник / Что в итоге
Я всегда считал, что телевидение — это что-то непонятное для нормального человека. Если человек говорит, что в ТВ для него все понятно, значит, он не профессионал, а любитель. Наверное, поэтому мне никогда не приходило в голову, что я смогу написать летопись телевидения, 80-летие которого отмечается в эти дни. Такое желание возникло недавно, когда я начал прикидывать: кто остался, кто ушел. К сожалению, многие ушли, а уходя, человек уносит с собой знания... Так появилась книга «ТВ живьем и в записи».
Когда мы начинали делать телевидение, ни у кого в мыслях не было, что мы делаем историю. Никто из телевизионщиков не вел дневников. Мы просто работали. Да что там, было время, когда ящик и работой-то нормальной не считался. Когда я был взят на должность старшего редактора и сообщил об этом отцу, он надолго замолчал, а потом проронил одну-единственную фразу: «Ты умрешь под забором Киевской киностудии». В те времена менее престижным, чем Киевская киностудия, был разве что «Киргизфильм». В ответ я пошутил: мол, умру под забором «Останкино». Но отец потом полгода со мной не разговаривал. А когда мой однокурсник по МИИТу ушел из инженеров в журналисты, папа сказал мне: «От него-то хоть статьи останутся. А от тебя что — сотрясение воздуха?» Тогда программы еще не сохраняли в записях. И ощущение, что после тебя ничего не останется, было вполне реальным.
Я жил в эпоху живого ТВ, в эпоху телевидения в записи, в эпоху монтированного телевидения... С тех пор многое изменилось. Это сейчас мы понимаем, что сделали гигантское дело, то, без чего страна не может существовать. Сегодня многое выглядит по-другому. В нынешнем телевидении что-то меня привлекает, что-то категорически нет. О многом я бы промолчал, чтобы не получилось старческого ворчания. Но если бы ТВ совсем мне не нравилось, я бы и не ругал его. Ругают ведь любимых детей, а не чужих. Сегодня мне не нравится стремление быстро, в рекордные сроки сделать карьеру. Все-таки ТВ требует прорастания знаний и ума. Нынешнему ТВ при внешнем блеске и изобретательности не хватает возможности остановиться и задуматься. Мне не нравится торопливость, неосновательность. Те, кто со мной работал, не дадут соврать: в некоторых случаях и матом я крыть умею. Но это не значит, что мат должен быть на экране, в кадре. Мне не очень понятно самоощущение телеперсон, считающих, что они — истина в последней инстанции. Нам, мол, предоставлено право... На самом деле предоставлено не право, а возможность. А вот право надо завоевать, как завоевывают авторитет. Это твоя забота — добиться, чтобы твои слова, твоя мысль, твои предложения были значимы.
Есть мнение, что с развитием Интернета и сетевых технологий ТВ потихоньку умрет. Уверен, это полная ерунда! Кому только не пророчили гибель. Когда-то считалось, что телевизор убьет кино, а кино убьет театр. На моей памяти умирала эстрада, умирала литература... Лет 30 тому назад умирало радио. На самом деле новые жанры и технологии возникают, не убивая, а обогащая друг друга.
Надеюсь, появление большого количества разных «кнопок» даст новый толчок развитию ТВ. Исчезнут гигантские каналы, возникнет множество каналов по интересам, они будут меняться, спорить друг с другом — и телевидение выживет. Все-таки это важная часть нашей культурной жизни, хотя в 80-е я, помнится, утверждал, что ТВ вообще не для интеллигентных людей. Это и верно и неверно. Не могу не вспомнить монолог Марии Мироновой из эстрадного спектакля «Кляксы» начала 60-х. Там ее героиня говорит: «Наш зритель еще не вырос до такой степени, чтобы понять, насколько он вырос». Конечно, так называемые общие каналы рассчитаны на усредненный результат. Но рядом с ними должны быть каналы хоббийные, каналы интересов, каналы для интеллигенции. Это как в литературе, где, скажем, у Донцовой и Прилепина совершенно разные аудитории. Однако и то и другое литература. С ТВ та же история. Оно в перспективе должно стать как бы порезанным на ломтики. Эпоха каналов, которые удовлетворяют абсолютно всех, закончилась. Сегодня не может быть одного телевидения для Марь-Иванны и для академиков. Именно так, многопрофильно, устроено все мировое телевидение, и мы к этому придем. Правда, у нас пока есть одна интересная особенность. Несмотря на всю мою критику, мы пока еще самое интеллектуальное ТВ. Хотя порой успешно с этим боремся. Надеюсь, тут мы не победим.