Итоги № 35 (2013)

Итоги Итоги Журнал

— Почему Владимир Путин все же убрал вас с поста губернатора? И как это произошло?

— Меня вызвали в Москву. Пошел, как обычно, с докладом к руководителю администрации президента — им тогда был симпатичный молодой человек. Захожу к нему с папочкой, а он мне решительно: «Никакие документы рассматривать не будем». Я говорю: «Хорошо. А можно узнать, что случилось?» — «Знаете, вам надо уходить, у вас очень высокий антирейтинг».  Я ему: «Вам нужен рейтинг, значит? Мне-то он не нужен, и вот почему. Я построил завод по уничтожению химического оружия, лоббирую вопрос по строительству 5-го и 6-го энергоблоков Балаковской АЭС, принял закон о частной собственности на землю, строю демократическое общество и не имею социальных проблем. Есть вопросы по бюджету?» —

«Нет». — «По социальным программам и их исполнению?» — «Нету». «А рейтинг, — говорю, — могу сделать за месяц. Пара популистских шагов — и будет рейтинг». — «Ладно-ладно, идем к начальнику».

Пришли. Сели за приставным столиком. Он: «Надо что-то менять, переезжать в Москву». Я: «Владимир Владимирович, я Москву не люблю». Он: «Воспринимайте Москву как место работы, а не как место жительства. Вот в Министерство сельского хозяйства пойдете?» Я: «А куда Гордеева денете?»

— Дели же в результате. Алексей Гордеев — губернатор Воронежской области.

— Это потом. А тогда мне говорят: «Никуда, в заместители к нему». Я, агроном, в замы к железнодорожнику на сельское хозяйство?! Никогда не пойду. «Ладно. А к Туркменбаши послом?» «Восток дело тонкое», — говорю. А сам думаю: «Так, сейчас третье и последнее предложение. Если и на него не соглашусь, то…» — «Ну а к Александру Григорьевичу в Белоруссию? Ненадолго, годика на два». Я подумал немного: «Ну хорошо». Сел, поехал в аэропорт. Вдруг звонок из приемной президента — вот по этому сотовому, он до сих пор со мной: «Я с белорусским коллегой договорился, он тебя ждет нашим послом в Минске». Прошел курс молодого дипломатического бойца. Дальше вы знаете.

— Знаю, что через четыре дня после официального назначения вы — еще не доехав до места работы — публично посоветовали Александру Григорьевичу Лукашенко такое, после чего президент Белоруссии отозвал ваш агреман. Не знаю только, в какой дипломатической школе вас этому обучили. И, главное, зачем.

— Нужно было высказать мнение России относительно «Белтрансгаза» — когда во исполнение договоренностей Россия наконец должна была получить 50 процентов акций этой трубы, но дело затягивалось из-за белорусских партнеров. Высказать нашу озабоченность поручили мне — в личной беседе с Александром Григорьевичем. Тот со всей дипломатической откровенностью сказал мне: «А вот… выкусите». Все. Мне было рекомендовано в мягкой форме об этом сказать публично. Я в мягкой форме об этом публично сказал: «Россия есть Россия, Путин есть Путин, а Лукашенко есть Лукашенко, и пусть щеки не дует». При этом отношений с ним я не испортил. Во всяком случае в Белоруссии бываю, и никто меня не арестовывает.

— Путин тот человек, которого лично вы могли желать в преемники Ельцину?

— Другого настоящего преемника нет. И не было.

— Немцов, Кириенко, Степашин, Бордюжа, Примаков, Аксененко — первый вице-премьер…

— Ну вот вам пример про Аксененко. Он боролся за внимание президента страстно. Вскоре после Бирмингема вызывает меня к себе. Я: «Тема?» Он: «На месте». Приезжаю. В зале — незнакомые мужики. Сажусь, где указано. Заходит Аксененко. Оказывается, тема — защита отечественного товаропроизводителя. Классная тема, и, главное, сразу же стало понятно, для чего меня сюда привезли. Мы в Саратовской области как раз наладили отверточную сборку американских комбайнов «Кейс» на авиационном заводе. В зале оказались директора тракторных и комбайновых заводов со всей России. Каждый встает и начинает речь с того, какой я гад и что я все делаю в ущерб нашему государству. Отбомбились по мне, как юнкерсы каруселью. «Ну давай, скажи что-нибудь», — говорит Аксененко. Я выхожу, а телекамер — штук шесть или семь. Говорю: «Уважаемый Николай Емельянович, вот сколько камер на вас смотрит! Покажите, пожалуйста, пальчиком, какая из них — нашего, отечественного производства». Молчит. Я продолжаю: «А еще, когда я сюда шел, увидел, на каком авто вы приехали. Далеко не отечественном».

— Ваше, положим, тоже.

— Конечно. Так я и вид не делаю, правда? «А переверните-ка

галстучек, — говорю, — там, наверное, бирка фабрики «Большевичка»? В мире это называется экономическая интеграция. И если бы эти люди, которых вы сюда пригласили, сказали: «Дмитрий Федорович, дай нам по комбайну, мы их разберем, стырим секреты и станем производить такие же изделия», — я бы шляпу перед ними снял. Вот с чего надо было разговор начинать. А вы с чего начали — что я враг? У меня один комбайн заменяет десять «Нив», а вы гоните этот металлолом недокрашенный». Спустя годы так и произошло: кто пошел по нашему пути, стал делать хорошие машины. Остальные умерли.

Примаков… Никогда не забуду: 29 октября, его день рождения. Мы попадаем на совещание в Саранск, Евгений Максимович — премьер. Объявили перерыв, и пресс-секретарь приносит ему выжимку из публикаций о нем. Доренко и прочее. Я не читал — но увидел его лицо. Он был готов съесть всех вас, журналистов, с потрохами и без соли.

— Путин добрее?

— Не могу сказать о доброте. Но он просчитывает каждый шаг. Если вам кажется, что он говорит экспромтом, — это не так. У него хороший аналитический склад ума. И он отличный менеджер, достойно играющий роль, которая ему досталась. И функцию, которая выпала ему, выполняет хорошо и честно.

— Вячеслав Володин — некогда ваш ученик и «вице». Чего следует ждать от его дальнейшей политической биографии?

— Я его знаю очень хорошо. Очень способный, очень эффективный. Служит честно. Его стиль — нечеловеческая работоспособность, системность. Он еще молод. Не исключаю, что вскоре будет повышен по службе.

— Вы один из немногих губернаторов, оставшихся после отставки в регионе, которым управляли. Почему таких в России — по пальцам одной руки?

— Прежде всего я после отставки тоже уехал. Был около пяти лет в Москве на Старой площади и тосковал от безделья. Посадили в золотую клетку, дали кабинет с кондиционером, машину с двумя водителями. И абсолютно никаких обязанностей и никакой ответственности. В моем ведении — консультирование Госсовета РФ, у которого такой же прекрасный функционал, как и у меня. Надо было писать аналитические записки, предложения. Когда ты с ними заходишь на чужую поляну, то моментально получаешь по башке. Например, так было с предложением о переподготовке глав субъектов РФ — я-то еще не знал, что буду заниматься подобным в этой школе… Но губернаторов и мэров крупных городов надо учить. Тем самым я пересек границы интересов сразу нескольких департаментов администрации, что вызвало там определенное недовольство. Так что когда появилась возможность уехать в Саратов и возглавить эту школу госуправления, я с удовольствием согласился. Меня тут узнают, мне тут хорошо. Я не мешаю власти, власть не мешает мне. На работу хожу с удовольствием, ниша моя мне по душе.

— Не считаете это понижением?

— Какое понижение? Я знаю, что губернатором больше никогда не буду. Не хочу быть депутатом. Но и не желаю, чтобы на территории Саратовской области надо мной появился начальник. У меня начальники в Москве, и это хорошо. Я уважительно отношусь к моим преемникам. Спросят — отвечу, пригласят — приду. Не пригласят — не обижусь. Во всяком случае в области не скоро появится человек с таким количеством государственных наград, с дипломатической неприкосновенностью и пятилетним опытом работы в Совете Европы. Уходя с губернаторского поста, я сказал известную фразу римского консула: «Сделал, что мог. Кто сделает лучше — флаг в руки».

— Про флаг консул не говорил.

— Это я добавил.

Кино и немцы / Политика и экономика / В России

Кино и немцы

/ Политика и экономика / В России