Итамар К.
Шрифт:
Когда Итамар доел бутерброд, Хавива начала задавать вопросы. Он отвечал коротко, смущенный первым в своей жизни интервью, к тому же ему мешала подозрительность. Даже здесь, в уютном доме Хавивы, он не освободился от той душевной травмы, которую нанесла ему статья Орит Мехмаш. Но по мере их беседы Итамар постепенно оттаял и стал отвечать пространнее. Безмятежное лицо Хавивы, кивок головы, тихое одобрительное хмыканье — все это постепенно отомкнуло его сердце. Он уже не ограничивался только Меламедом и его пением, а стал говорить о себе, о своем фильме. Хавива спокойнослушала, иногда что-то записывала в блокнот. Итамар рассказал ей о годах, проведенных в Джульярде, о визитах к Меламеду, о своей службе в армии и даже о злополучном эпизоде с
— Я всегда поражалась: что заставляет человека тратить столько времени, годы по существу, на одно-единственное произведение?
Когда они заговорили о более близких событиях: о его возвращении в Израиль, о проекте фильма, об академии, — он стал осторожнее. Ему не хотелось обидеть кого-то, не хотелось касаться вопросов идеологического характера.
— Каждый может иметь свое мнение, — сказал Итамар, — и я, конечно, хочу сделать фильм, соответствующий моему видению Меламеда. Всякий, как я уже сказал, имеет право на собственные взгляды, но это не оправдывает публикаций, подобной той, что появилась в "Идкуней ха-йом", и того, что было написано о Мела-меде после. Ни в коем случае!
— Я понимаю, — кивнула Хавива. — Еще кофе?
Интервью помогло Итамару освободиться от напряжения, в котором он пребывал последние две недели. С тех пор как появилась статья Орит Мехмаш, Итамар, покупая газеты, безуспешно пытался найти в них хоть что-нибудь в защиту Меламеда. С каждым днем беспокойство его все усиливалось. Он даже купил, как и весь народ Израиля, еженедельник "Зе!", выходящий в канун субботы, завлекающие заголовки которого выделяются огромными буквами на рекламных щитах в Тель-Авиве и по всей округе. Вот и сейчас, по дороге к Хавиве, он увидел на перекрестке громадный плакат: "Узи Мейтари о министре Алкалае: "Настоящий маньяк, выливающий на улицу свое дерьмо". Министр Алкалай об Узи Мейтари: "Сексуальный извращенец и умалишенный, отравляющий своим присутствием атмосферу в кнессете"".
Внизу плаката маленькими буквами было напечатано: ""Зе!" Для тех, кто хочет знать больше правды".
Итамар просмотрел "Зе!", и ядовитые замечания в адрес Меламеда, которые он нашел там, только усилили его горечь и депрессию.
Парадоксально, но другие газетные материалы, которые должны были бы отвлечь его внимание от Меламеда, не помогли поднять настроение. Даже изобретательная статья, подобной которой он еще не читал, — плод творчества Эреза Блюмбергера и Сиванит Галь. Каждый из этих двух известных журналистов был приставлен к определенной знаменитости, то есть был свидетелем телефонного разговора между ними. Эрез находился при одной даме, депутате кнессета, а Сиванит — при писателе МенахемеМураме. Таким образом, каждый из газетчиков мог описать — под своим углом зрения — телефонный разговор между дамой — израильским общественным деятелем и интеллектуалом международного масштаба. Редактор свел два отдельных репортажа в одну статью. Однако и эта хитроумная публикация ("Женщина, телефон, писатель") не смогла улучшить настроение Итамара и хотя бы немного отвлечь от навязчивых мыслей. И вот теперь, после этих двух ужасных недель, ему была наконец предоставлена возможность сказать свое слово.
Чувство облегчения, которое он испытал в доме ХавивыХарузи, заставило его оставаться у нее значительно дольше, чем он предполагал. Пять долгих часов пролетели незаметно. Только часа в четыре, когда дети вернулись из школы и начали требовать ее внимания, Итамар встал.
— Это не выйдет в ближайшую пятницу, — сказала Хавива, прощаясь с ним, — к ней мы уже опоздали. Но через неделю материал напечатают. Надо будет завтра послать к тебе фотографа. Ты не возражаешь?
О предстоящем появлении статьи Итамар заранее предупредил Апельбаума, Риту, свою мать и даже друга детства Хаима
Через несколько дней после их встречи Хавива Харузи позвонила Итамару, чтобы уточнить у него некоторые детали. В конце разговора она сообщила, что опубликование статьи может задержаться еще на неделю.
— Желательно, чтобы она вышла как можно раньше, — сказал Итамар. — Важно, чтобы написанное о Меламеде не успело укорениться в сознании читателей.
— Я сделаю все, что смогу, но быстрого результата не обещаю, — ответила Хавива.
Однако она, вероятно, сумела повлиять на редактора еженедельника, так как статья все же вышла в назначенный срок.
Итамар не спал всю ночь. Он встал рано утром, чтобы купить в киоске «Каэт». Уже на первой полосе Итамар нашел свою маленькую фотографию рядом с указанием номера страницы, где начиналась статья. "Портрет: проигранная война Итамара Колера", гласил заголовок. Ниже было напечатано: "Пение, скрипки и навязчивые идеи".
Итамар покачал головой, посмеиваясь над авторами сенсационных заголовков. Он знал, что Хавива Харузи не отвечает за название статьи. "Нет предела тому, что они в состоянии высосать из пальца!"
Рядом с газетным киоском был небольшой буфет. Итамар сел и заказал кофе по-турецки. С волнением он перелистывал газету, пока не дошел до нужного места. Найти статью было легко по двум фотографиям — его и Меламеда.
"Он медленно жует сандвичи, и на его лице страдальческое выражение, — так Хавива Харузи начала статью. — Он говорит тихим вежливым голосом, как ешиботник в старые времена. Он хорошо одет и выбрит, как подобает культурному человеку. Но эта невинная внешность маскирует личность, одержимую манией величия. Однако что делать, если скромные способности, данныетебе от Бога, не соответствуют наполеоновским претензиям? Выясняется, что можно найти выход. Если не удается добиться мировой славы в качестве концертирующего скрипача и максимум, чего ты достиг, — армейский оркестр, то можно обвинить в неудаче пробку от шампанского и продолжить путь к успеху.
Оказывается, у нас в стране достаточно заручиться поддержкой одного человека, чтобы, сыграв на имени знаменитого певца, начать постановку фильма. Но продюсер быстро понимает, что твои идеи тривиальны, сценарий слаб и для продолжения работы необходима помощь настоящих профессионалов. Тогда не остается другого выхода, как закатить бурную сцену в иерусалимском кафе и обвинить уже не пробку от шампанского, а весь мир: Национальную академию для поощрения образцовых произведений, наших известных режиссеров и, конечно, — как же иначе? — «дешевых» журналистов, злостно извращающих все на свете. Как легко и просто еще раз вмазать нашему национальному мальчику для битья, называемому прессой! Но разумеется, это не мешает потом встретиться с такой журналисткой, как я, и попросить у нее рассказать "всю правду". Все знают, что в государстве Израиль никакая публикация, даже самая острая, не может повредить.
Познакомьтесь, господа: Итамар Колер, бывший скрипач, ныне киносценарист (пока что), а теперь еще и человек, взявший на себя миссию самоспасенияпутем защиты чести Шауля Меламеда. Речь идет о певце, ни одной записи которого — сознаюсь! — нет в моей фонотеке, тщательно собираемой в течение последних пятнадцати лет".
Поскольку с ним рядом не было Риты, здесь Итамар остановился. Позже он продолжит, и тогда ему откроются оригинальные и смелые идеи Узи Бар-Нера в отношении фильма, которым Итамар не хотел дать ходу. Он узнает, что репутация Меламеда, искусственно поддерживаемая годами, сейчас разваливается, как старая ста туя, сделанная из дешевого гипса, в то время как он, Итамар, пытается — жалкие потуги! — слепить ее заново. Прочтет он и о Сильвии Аспель, с которой его связывает, видимо, не только благодарность ее мужу, но и нечто большее, и о многих других вещах.