Итамар К.

Нетаньягу Идо

— Жаль.

— С другой стороны, я, видимо, все же недостаточно сильно любила музыку, чтобы заниматься серьезно. Такое часто бывает с моими увлечениями. Например, японской кухней.

— А на эти концерты ты ходишь одна? — прощупал почву Итамар.

— Было время, когда я ходила с мужем, но теперь уже нет. У меня нет к нему претензий. Он слишком занят.

«Ну почему она замужем?» — огорчился Итамар своему невезению.

— Вообще, — продолжала Рита, — я многим обязана Гади. Не только в смысле музыки, но и всего,

что связано с искусством.

— Он человек искусства? — спросил Итамар с тревогой.

При всей его наивности, Итамару хватало опыта, чтобы знать: тяга некоторых женщин к артистам часто объясняется их природной впечатлительностью, склонностью к фантазиям. Иногда, и это он тоже знал, после интимного знакомства с художником, человеком из плоти и крови, фантазии рассеиваются и это может отразиться на отношении женщины ко всем людям искусства. А когда речь идет о замужестве, то процесс может оказаться необратимым.

— Если ты спрашиваешь о его профессии, то он — адвокат.

Итамару сразу полегчало.

— Но он помог мне реализовать мой потенциал. Через два года после свадьбы я оставила работу и посвятила себя духовному обогащению.

Рита подняла бутылку, чтобы налить Итамару вина:

— Ну а ты играешь на чем-нибудь?

— На скрипке.

— Правда?

— Правда. К сожалению, не так, как раньше. Пригубив из бокала, Итамар кивком поблагодарил Риту за вино.

— В свое время я хорошо играл. По правде говоря, не просто хорошо, я ведь окончил с отличием Джульярд, но потом вернулся в Израиль и пошел в армию…

— Только не говори мне, что тебя ранило! — всплеснула руками Рита.

— Два года в армии прошли без всяких происшествий, пока это не случилось. Однажды мы играли в Тель-Ноф в честь президента Нижней Наганги. Тогда они возобновили с нами дипломатические отношения…

— Нижняя Наганга? Разве они недавно не разорвали их снова?

— Правда? Если так, то моя жертва оказалась напрасной. Тогда это было важным событием. Их президент приехал к нам с визитом на базу ВВС. Я был тогда концертмейстером армейского оркестра и сидел впереди, на виду. Вдруг посреди игры на меня со скоростью пули полетела пробка от шампанского — не настоящего, конечно, а израильской шипучки «Президент» — и попала мне прямо в лоб. Трудно поверить, что посреди концерта открывают бутылку вина, а?

— И вправду ужасно, — согласилась Рита. — Это так типично для нас.

— Они хотели все подготовить, чтобы не терять времени после концерта. Я потерял равновесие и упал вместе со стулом. Инстинктивно я пытался защитить скрипку, поэтому упал так неудачно, на руку. И вот результат. — Итамар поднял руку и показал искривленный средний палец левой руки. — Перелом сросся, но одно из сухожилий порвалось, и с тех пор палец кривой. Хотя я могу играть, но уже нет той технической свободы, которая нужна для настоящего солиста.

— Какая жуткая

история! Случись это со мной, я бы с собой покончила!

— А ведь некоторые смеются, когда я рассказываю о своей неудаче.

— Вот уж в жизни бы не стала смеяться, — серьезно сказала Рита.

— Я был страшно подавлен после этого, — тихим голосом продолжал Итамар, с признательностью глядя на нее. — Не знал, что делать дальше. Ведь я всего себя посвятил скрипке. Демобилизовавшись, я годы бесцельно болтался по всему миру — от Перу до Исландии, пока в конце концов не вернулся в Нью-Йорк учиться киноискусству. И вот я здесь, пытаюсь поставить свой первый полнометражный фильм.

Принесли еду, и Рита села рядом с Итамаром.

— Мне свет мешает, — объяснила она, переставляя свой прибор. — Так мне трудно видеть тебя.

— Что за важность?

— Нет, мне это важно, — ответила она.

Как будто елей пролили на сердце Итамара. От волнения он ничего не сказал, только отрезал себе кусок курицы.

— Прекрасно, что ты нашел, чем заменить скрипку, — продолжила Рита разговор после того, как они утолили первый голод. — Хотела бы я быть на твоем месте!

— Что ты имеешь в виду?

— Заниматься искусством, не важно каким. Играть, снимать фильмы, писать. Я так завидовала тебе и Каганову, слушая вас, когда мы сидели в кафе. У меня непреодолимое стремление к самовыражению, а вот таланта, увы, нет. Ты понимаешь, я родилась с душой художника, но без способностей. Что делать, такова моя судьба, словно проклятая в греческой трагедии. Если бы я могла хотя бы петь! И этого Бог не дал. Вот так и живу, ограниченная своими малыми способностями, и все, что мне остается, — это наблюдать со стороны.

— Но ты же много делаешь. Например, изучаешь кино…

— Разумеется. Раньше изучала литературу, написала несколько работ, теперь перешла на киноведческий. Ну и что?

— Это уже кое-что. Больше чем кое-что, — добавил Итамар. — И у тебя такой приятный голос, Рита.

— Может, и кое-что, но не более, — не отреагировала Рита на комплимент. — Это бывает приятно, иногда даже интересно, приближает меня к творческим людям, учит глубже понимать искусство. Но я не обманываю себя. Все это даже отдаленно не напоминает то, что делаешь ты.

— Я не уверен, что мы точно знаем, какие таланты в нас заложены. Я, например, никогда в жизни не думал, что буду снимать фильмы.

— Бесполезно даже пытаться поддержать меня в этом плане… Ты и вправду думаешь, что у меня приятный голос? Но не голос певицы — в этом ты должен разбираться. Главное, у меня нет таланта. Я умею трезво оценить себя. — Рита на минуту остановилась, чтобы отхлебнуть немного вина. — Однажды я пыталась писать, — засмеялась она. — Какой кошмар! Возможно, если бы родители отдали меня учиться музыке, когда мне было семь лет… Но теперь слишком поздно.