Итальянец
Шрифт:
— Что из того? — как-то неопределенно ответил Скедони и велел Спалатро подвести лошадей.
Вскоре они тронулись в путь, и ужасный дом на суровом берегу остался позади. Эллена не раз бросала прощальные взгляды на серые стены и башни этого негостеприимного жилища, испытывая смесь страха, облегчения и даже благодарности.
Присутствие Спалатро омрачало радость отъезда, и беспокойный взгляд Эллены не раз вопрошающе останавливался на лице Скедони, но тот избегал любых разговоров о человеке, вид которого тоже не радовал его. Он твердо решил при первой же возможности избавиться от Спалатро.
Эллена старалась
Скедони был молчалив и задумчив. Молчал и Спалатро. Не зная планов монаха, он решил быть начеку и блюсти свои интересы прежде всего, а в случае чего свести свои счеты со Скедони.
Среди мыслей, осаждавших Скедони, была одна, немало тревожившая его. Удастся ли ему в Неаполе устроить Эллену, не раскрывая тайну своего отцовства? Он менее всего хотел сделать это в спешке, не подготовившись, отлично зная тех людей, от которых впоследствии может зависеть его дальнейшая судьба. Лицо его то и дело темнело и меняло выражение, и обеспокоенной Эллене, не без тревоги следившей за ним, он снова казался чужим и так испугавшим ее монахом, который неожиданно возник перед ней на пустынном берегу.
А Скедони уже думал о том, как поведет себя маркиза в столь резко изменившихся обстоятельствах и удастся ли ему уговорить ее быть благосклонной к Эллене. Ведь до ее замужества бедной девушке следует скрывать свое происхождение. Удастся ли это сделать? При всех условиях он должен сообщить маркизе, что, по его сведениям, Эллена происходит из знатной семьи и во всех отношениях достойна быть женой Винченцо ди Вивальди.
Монах одинаково ждал и страшился встречи с маркизой. Он содрогался при мысли, что должен снова увидеться с женщиной, которая побудила его посягнуть на жизнь собственной дочери, он боялся разговоров с ней и того, что последует, когда она узнает, что он не выполнил ее волю и Эллена жива. Ее упрекам он даже не сможет противопоставить праведный гнев отца, внезапно узнавшего, что жертвой жестокого преступления могло оказаться его собственное дитя! Он вынужден будет смиренно и покорно принять все, что она скажет, и это будет не менее трудно, чем выслушивать благодарности Эллены. Выдержит ли он это? Холодный и хитрый политик, Скедони на этот раз, чтобы избежать этого унижения, готов был помочь молодым людям обвенчаться тайно, без согласия маркизы. Его гордость никогда еще не подвергалась такому испытанию, и никогда еще он не готовил себя столь сознательно к необходимости неизбежного уничижения.
Путники ехали молча, и это дало Эллене возможность полностью предаться воспоминаниям о ее возлюбленном. Она с тревогой думала теперь о том, как скажутся на их отношениях последние перемены в ее жизни. Скедони, она полагала, не будет возражать против ее брака с Винченцо, хотя, возможно, не согласится, чтобы они венчались тайно. Мысль о том, что теперь у семейства Вивальди не будет оснований упрекнуть ее в низком происхождении, вселяла надежду и успокаивала.
Полагая, что Скедони знает что-то о судьбе Винченцо, она не раз порывалась спросить его, но не решалась. Знай она, что ее возлюбленный
Но когда Скедони сам вдруг упомянул о молодом Вивальди, Эллена задала ему мучивший ее вопрос: что случилось с Винченцо?
— Да, мне известно о вашей привязанности, — уклончиво ответил монах, — и мне хотелось бы знать об этом больше. Как вы познакомились?
Эллена смутилась от неожиданности и, вместо того чтобы ответить, повторила свой вопрос.
— Где впервые вы увидели друг друга? — продолжал настаивать на своих вопросах Скедони.
Эллене ничего не оставалось, как рассказать о своей встрече с Винченцо в церкви Сан-Лоренцо. От дальнейших расспросов, к счастью, спас Спалатро, громко сообщивший, что они подъезжают к первому на их пути городку. Эллена сквозь поредевшие деревья увидела крыши домов, услышала лай собак.
Вскоре они въехали в небольшой, затерявшийся в лесах городок, поразивший их своей бедностью. Он явно не располагал к длительному отдыху, но тем не менее они должны были дать отдых себе и лошадям. Спалатро прямо направился к одному из убогих домишек, оказавшемуся постоялым двором, где их могло ждать некое подобие обеда. Внутри он был еще более грязным и убогим, так что Скедони предпочел перекусить за столиком под деревьями. Как только хозяин, принеся еду, удалился, Спалатро был отправлен разузнать о почтовых лошадях и купить Скедони светскую одежду, и они остались одни. Скедони снова погрузился в мрачное молчание. Эллена со страхом и недоумением бросала на него взгляды, не понимая, что с ним происходит.
Наконец, после затянувшейся паузы, он вдруг снова возобновил свои расспросы. Не смея возразить ему, Эллена начала свой рассказ, постаравшись сделать его как можно более кратким. Скедони слушал ее не перебивая. Каким бы желанным ни казался ему брак этих двух юных существ, он все же не высказал своего немедленного одобрения, поскольку знал, где находится сейчас Винченцо. Эллене же его молчание показалось обнадеживающим, и, уверенная в его понимании, она, более не страшась, спросила, кто повинен в аресте Винченцо и где он сейчас.
Коварный монах предпочел, однако, утаить правду и сделал вид, что ничего не знает о том, что произошло в церкви бенедиктинцев в Челано. Он всего лишь высказал предположение, что маркиза, вознамерившись их разлучить, решила заточить не только Эллену, но и своего сына.
— А вы, святой отец? — воскликнула недоумевающая Эллена. — Что привело вас в этот дом на побережье, ставший моей темницей? Вы знали о замыслах маркизы? Какой случай привел вас сюда, когда мне грозила опасность, чтобы спасти меня?
— Знал ли я о замыслах маркизы? — рассердился Скедони. — Неужели вы полагаете, что я ее сообщник, что помогал ей в этом ужасном деле?.. — Тут, неожиданно растерявшись, монах умолк.
— Вы сказали, что она решила всего лишь заточить меня, — заметила совсем обескураженная его странным поведением Эллена. — Разве это не жестоко? Но, увы, отец, я знаю, она готовила мне куда более страшное наказание. И у вас были основания подозревать это. Зачем же вы убеждаете меня в том, что она собиралась лишь заточить меня? Разве не беспокойство обо мне привело вас сюда?..