Истребители
Шрифт:
Но вот по залу пронеслись предупредительные слова: «Идут!» В дверях появилась большая группа старших командиров, среди них много известных летчиков. Тот, что шел впереди, как бы извиняясь за опоздание, несколько раз повторил: «Садитесь, товарищи, садитесь!» — и для большей убедительности показал рукой на кресла. Когда он поднялся на сцену, все его разглядели. Это был высокий, несколько худощавый майор, с энергичными, волевыми чертами лица; заметно было, что сам он тоже слегка смущен непривычной торжественной обстановкой встречи; на груди майора блестел орден
— Сейчас прибудет начальник Военно-воздушных сил командарм второго ранга товарищ Локтионов, — сказал он.
Вслед за тем раздалась резкая команда «Смирно!». Все встали и застыли в напряженном внимании. Тишину прорезали слова чеканного рапорта:
— Товарищ командарм второго ранга! Летный и руководящий инженерно-технический состав сводного истребительного авиационного полка собран по вашему приказанию. Доложил командир полка Герой Советского Союза майор Грицевец.
— Вольно! Садитесь, пожалуйста, — не по-военному, а, скорее, по-домашнему сказал командарм. В его словах не было той строгой, сухой официальности, которая часто проявляется в подобных случаях, дабы подчеркнуть размеры власти.
В словах командарма, когда он начал свою речь, слышна была спокойная, располагающая деловитость, всегда создающая обстановку взаимного уважения. Он говорил почти без жестов, без деланного пафоса, не блистая красноречием, но со спокойствием военного человека, который понимает и верит в свою силу, в могущество своей армии и государства.
— Война уже стучится в границы Советского Союза, — говорил командарм, — и вас посылают на передовые позиции, где придется встретиться с врагом…
О месте возможных боев командарм не сказал. Это озадачило; но мы, как военные, понимали, что обстановка, видимо, еще не ясна, и вопросов не задавали.
В конце выступления к командующему подошел военный, очевидно адъютант, и, волнуясь, что-то ему сообщил.
Командарм извинился, попросил всех собравшихся остаться на местах и быстро вышел.
Возвратившись через несколько минут, он сказал:
— Товарищи! Сейчас меня вызывал по телефону товарищ Сталин и спрашивал, в каком состоянии находится производство винта с изменяемым шагом для нового самолета И-153. Этому самолету он придает большое значение. Видите!.. — Командарм поднял руку, как бы придавая большую силу своим словам. — Сам товарищ Сталин интересуется даже отдельными деталями наших боевых машин.
Командарм рассказал далее о самолете И-153, так называемой «чайке», только что поступающем на вооружение, задал старшим командирам несколько хозяйственных вопросов, тут же приказал своим помощникам исправить обнаруженные недоделки, в частности обеспечить летчиков зимним летным обмундированием, выдать всем фляги для питьевой воды, термосы, месячное денежное содержание на дорогу, командировочные… Иначе говоря, снабдить всем, что необходимо военным, отбывающим на войну.
Деловой, мобилизующий тон совещания, забота о нас, уезжающих
Как важны такие встречи, сближающие командование и рядовых бойцов!
Приехали в Забайкалье.
Из окоп вагона виден хвойный лес, полукольцом охвативший несколько деревянных домиков железнодорожной станции. У опушки стоят грузовые машины. Там майор Грицевец совещается о чем-то с командирами, встречавшими наш состав. Потом по вагонам передается:
— Командиры и комиссары подразделений — к начальнику эшелона!
Получив короткое указание от майора Грицевца, возвращаемся. Командир эскадрильи Василий Васильевич на ходу зычно скомандовал:
— А ну, со всеми шмотками, выгружайсь! — и недовольно посмотрел на меня. — Видишь, комиссар, поезд пойдет дальше, а нас брать не собираются…
Чемоданы, новенькие портпледы, полученные в Москве, мелькали в окнах и дверях. Через пять минут два вагона опустели. Поезд пошел на восток. Люди стояли возле своих вещей в полном недоумении.
— Вот мы и сели на мель, — с сожалением сказал кто-то.
— А что это за станция? — поинтересовался другой.
— Станция «Заготовка медведя». Вот теперь будем в тайге охотиться да грибы собирать, — сострил Холин.
— Не вешать носа! — прикрикнул Василий Васильевич. — Здесь стоят бомбардировщики, а мы — истребители, и надеюсь, долго не задержимся!..
Довод Василия Васильевича подействовал.
Еще немного спустя подошли автомашины, и мы погрузились на них вместе с вещами.
— Жора, здорово проголодался? — спросил командир звена Красноюрченко летчика Солянкина, когда машины тронулись.
— Как волк, — отвечал Солянкин. — Я же сегодня почти не завтракал и не обедал. Почему поезд не остановился на той станции, где рассчитывали нас покормить? В тайгу-то можно было бы и не спешить…
— Не ворчи, старый дед, привыкай: не у себя в гарнизоне! Там чуть что — подавай заведующего…
— Тебе, Иван Иванович, хорошо, — защищался Солянкин, — ты купил в обед десяток яиц да один их в свою утробу и упрятал…
Двигались по разбитой дороге. Грузовики кидало из стороны в сторону и подбрасывало вверх, как катера при сильном шторме. Люди удерживались на ногах, хватаясь друг за друга, смеясь, охая, вскрикивая. Вот грузовик резко уменьшил скорость, и все повалились вперед. Красноюрченко нарочито завопил:
— Тише, разбойники! Раздавите! — И, передохнув, философски заметил: — Раз бездорожье — значит, аэродром близко. Видно, не только у нас в Европе скверные дороги к аэродромам…
— Строители везде строители. Они ведь так считают: раз авиация, то ей летать по воздуху, а не ездить по земле, — поддержал его Солянкин.
Лес стал редеть, и впереди показались деревянные строения военного городка. Когда все расселись в столовой, к нам обратился хлопотливый и энергичный начпрод:
— Мы вас ждали к обеду, а теперь время ужина… Что прикажете подавать?